Мои треволнения, скорее всего, обычные глупости: человские болезни нам не страшны. Но я всё равно не могу перестать переживать за наших крошек — Станислав и Ждана вчера были вялые и чувствовали себя не очень хорошо. Сегодня отказались есть и не выходили из комнат с самого утра. Воислав сразу же достал нашу походную аптечку, смешал несколько порошков и дал детям.

О, Ждана пришла к нам в комнату с вопросом, может ли она спуститься вниз и поиграть со своей новой подругой. Значит, всё хорошо…

Клянусь одеялом Спящего, я была готова тут же активировать сигнальный артефакт, если бы они не поправились. К счастью, завтра мы уедем из этого странного места!..»

Юг Франции зимой был гораздо приятнее, чем Париж, и это примиряло доктора Солитэра с действительностью. Дорога выдалась долгой, неприятной, и несколько брошенных домов не добавили настроения обоим мужчинам. Когда наконец оба оказались в нужном морге, Жерар выяснил, что они опоздали: трупы были захоронены на местном кладбище.

В тускло освещённом коридоре Поль прислонился к стене, а Жерар сел на стул для посетителей. Достал из кармана трубку, но раскуривать не стал — просто повертел в руках.

— И что будем делать? Журналист пожал плечами:

— Не знаю. Но не последние же они, скорее всего. Грипп. Это же вирус. Заразный.

— Да. Вирус. — Солитэр кивнул. — Я думаю, имеет смысл посмотреть и обследовать как можно больше больных. Если наша теория верна, то всё хуже, чем я думал. Гораздо хуже.

— Думаешь, может быть эпидемия?

Жерар тяжело поднялся на ноги и спрятал трубку обратно в широкий карман пальто:

— Я не думаю. Я знаю, что эпидемия уже началась. Теперь вопрос куда серьезнёе: как с ней бороться?

«Дневник Велемиры

21 февраля, четверг

Я даже начала верить, что всё обошлось. Что всё будет как прежде. Последнюю неделю не было никаких проблем у Жданы: та болезнь — или что это там было — отступила. Моя девочка, как всегда весёлая и активная, познавала мир. Упросила нас на несколько дней остановиться в небольшой деревне — нашла замечательную подругу. Кстати, чудскую полукровку, но девочка и мать её о Тайном Городе не знают.

В три часа ночи Ждане стало плохо. Она начала задыхаться и терять сознание. Температуры не было, напротив, она похолодела, лицо стало синеватого оттенка… На помощь позвал Станислав.

Я не помню, как примчалась, и не помню, что мы с Воиславом делали в первые минуты. Кажется, я что-то говорила, обнимала мою маленькую девочку. Муж стал искать в аптечке подходящее средство, но не сумел. Мы дали только микстуру от простуды.

Но страшно не это. Сигнальный артефакт — это экстренное спасение. Но я ведь тоже маг — есть же некоторые арканы, заклинания, — я могу не только микстурами помочь моей крошке.

Точнее, могла бы.

Это странно и жутко — на мне словно лежит «сеть». Энергия есть, есть даже несколько аккумуляторов, но я н-и-ч-е-г-о не могу сделать. Может быть, я больна?

Сейчас я готова отдать любые деньги за небольшой портал.

Уже утро. Почти девять. Ждана успокоилась и просто спит. Я надеюсь, что это здоровый сон, что моя маленькая фея вечером совсем оживёт.

Спящий…»

Жерар медленно засыпал. Уже на подъезде к отелю его разморило, и он клевал носом. Поль, укутавшись в одеяло, перечитывал текст статьи, которую намеревался по возвращении в Париж сдать в редакцию. Материал получился впечатляющим. В течение последних нескольких дней они с доктором Солитэром объехали чуть ли не половину Франции. Побывали во многих местах, откуда приходила тревожная весточка о странном заболевании. Поль везде искал следы нападения, что-нибудь подозрительное. Жерара больше интересовала сама зараза: он пытался выделить основные симптомы, найти лекарство. Доктора не оставляла догадка о том, что это вирус. И он, находя всё новых заболевших со сходными симптомами, укреплялся в самых худших своих предположениях.

Встречая заболевших людей, Солитэр приступал к своим прямым обязанностям — лечил. Но ни хинин, ни салициловые препараты не помогали. Против кашля Со-литэр стал использовать кодеин и дионин — они облегчали работу сердца и улучшали кровообращение в лёгких, иногда апоморфин в качестве отхаркивающего, но всё это были полумеры. После очередного осмотра Жерар садился за письма и журналы. Записи не умещались уже в нескольких чемоданах, и врач ежедневно отправлял с телеграфа и почты десятки сообщений. Ему просто отказывались верить. И не чем иным, кроме как преступной халатностью, назвать это мужчина не мог. Поль грозился выпустить большую разгромную статью, как только они доберутся до редакции, но до редакции ещё нужно было добраться.

Риск, которому подвергали себя Жерар и Поль, был слишком велик, несмотря на максимальные меры предосторожности. Доктор ежедневно осматривал обоих, чтобы не пропустить ни одного из начальных симптомов загадочной болезни.

— Приехали! — голос водителя заставил исследователей встрепенуться. Солитэр потянулся и вышел из автомобиля.

Отель был хорош. Здание в три этажа, вполне ухоженное, что было удивительно в условиях войны, несколько окон приветственно горели.

— Думаешь, места будут? — задал вопрос Поль, достав их багаж и направившись по мощёной дорожке к двери.

— Должны быть, — Жерар собрал с сиденья рассыпавшиеся бумаги и догнал репортёра.

Были не только места. Были ещё и пациенты.

«Дневник Велемиры

22 февраля, пятница.

Заставляю себя писать. Хочется кричать, убить кого-нибудь, выплеснуть эмоции, а не могу. Сижу, словно кукла, и пишу. Дневник — это сейчас единственное, что осталось. Воислав молчит с того самого момента, как Станислав перестал дышать. Сейчас он ушёл к ближайшему телеграфу, чтобы отправить известия домой. Сказать, что нас убивает неизвестная болезнь.

Жданы тоже уже нет. Последними её словами было: «Мне больно, мама». Потом она закашлялась.

Из её рта шла кровь, много крови, словно лёгкие оказались ею полны. Словно она утонула в собственной крови.

Спящий, за что?! Им же по семь лет. Только-только жизнь увидели.

Я сегодня дважды падала в обморок. Я тоже больна. И Воислав. Он держится, но я знаю, что это ненадолго.

Я надеюсь, что королева сумеет справиться с этой проблемой. Этим болели только челы. Но теперь болеем и мы».

Вскрывать или как-то обследовать детей Жерару не позволили. Странная светловолосая пара с проявившимися признаками заболевания легко оттеснила его от двух трупиков и попросила не трогать их. Себя тоже не дали осмотреть, хотя оба уже спокойно говорили о том, что могут умереть.

Высокий и плотный Воислав (Жерару было необыкновенно трудно выговаривать незнакомое имя), отказавшись от лекарств, ушёл на телеграфную станцию. Его жена что-то писала в тетрадь в твёрдом переплёте. Солитэр, которого Велемира попросила подождать в гостиной на диване, предположил, что это дневник, и оказался недалёк от истины.

Женщина закончила достаточно быстро, а затем подошла к нему, держа в руках тетрадь.

— Доктор, — она глубоко вздохнула, — у меня к вам просьба.

— Я слушаю, — Жерар встал и посмотрел в огромные зелёные глаза. Сейчас в этих глазах странно смешались боль от утраты и пустота, которая сопровождает самые сильные удары судьбы.

— Я знаю, что мы с Воиславом не доживём до завтрашнего утра. Я держусь из последних сил… Но мне надо предупредить… — она запнулась. — Предупредить семью. Обязательно. Отвезите это к ним. Пусть они прочтут.

— Я отвезу, — Жерар кивнул и протянул руку за дневником. — Куда?

— В Москву.

— В Москву? — Солитэр прекрасно понял, что выглядит странно, но не сумел сдержать эмоций. Ехать в Россию сейчас, когда там творится бог знает что? — Ваша семья в Москве, мадам?

— Да, — светловолосая женщина не сводила взгляда с уставшего лица Жерара. — И только вы можете предупредить их об опасности. Найдите там Велисвету — это моя мать — и отдайте дневник ей. Я вам могу обещать, что она в долгу не останется. Она заплатит. И там в дневнике… На первой странице, я написала, как её найти… — Велемира не закончила фразу, запнулась, закашлялась и мягко осела на ковёр. Жерар едва успел подхватить пышущую жаром женщину и осторожно уложил на софу.

— Давайте я вас осмотрю, быть может.

— Не надо, — она чуть приподняла голову и посмотрела на врача. — Вы уже не сможете помочь нам с мужем.

Жерар покачал головой, намереваясь возразить, но Велемира положила свою ладонь на его:

— Уходите, доктор. Заберите с собой дневник и уходите. И не говорите никому, что были здесь.

Мужчина глубоко вздохнул и встал, почувствовав, что сейчас действительно лучше поступить так, как просит умирающая. У порога он обернулся и посмотрел на неё. Хотел что-то спросить, а потом просто вышел, прошептав: