— И что ты намерен предпринять?

— Ортега сейчас находится во Франции. Я уверен, что он сможет отыскать лабораторию, в которой был создан вирус. Нетрудно догадаться, что если мы непричастны к эпидемии, а люды не станут ставить эксперименты на людах, то этот вирус был разработан Орденом как биологическое оружие. Я предлагаю небольшую интригу. — Комиссар замолчал, ожидая ответа.

— Ты хочешь заставить Чудь платить за свои разработки?

— Разумеется, — кивнул нав и посмотрел на князя. — И, кроме того, я хочу провести запрет на разработку биологического оружия. Как только погибнет достаточно людов и чудов — а я уверен, что вирус зацепит и их, — они сами предложат запретить всякую работу с вирусами.

«16 мая

829-й день

Двадцать трупов. Остальные больны. Симптомы почти одинаковые, однако у тех, кто старше ста двадцати лет, на первый план выступает пневмония. Сегодня я почти весь день был без сознания, и давление сильно упало…

Однако я ещё могу писать. Не знаю уже, правда, зачем и кому нужны эти записи. Наверное, чтобы просто не сойти с ума.

А сойти с ума, видя, какую ошибку мы совершили, легко. Только это же бегство от реальности…»

Майское солнце припекало непокрытую голову нава, но Ортега не обращал на это внимания. Несколько дней назад помощник комиссара понял, что с нанятой машиной он не может как следует проводить расследование, и в одном из городков сумел взять напрокат довольно приличный «Фиат». К огромному сожалению Ортеги, в наличии был только кабриолет, а помощник комиссара терпеть не мог открытые повозки. Впрочем, врожденная навская бережливость и так сетовала на высокую цену за аренду. Поэтому Ортега решил, что при такой теплой погоде и с учетом того, что он скоро покинет гостеприимную Францию, сойдёт и эта машина.

Расспросы местных жителей, тщательное просеивание всех фактов, изучение мелочей отнимали время. Ор-тега не любил этим заниматься, однако приказы комиссара не обсуждал даже сам с собой. Нужно Сантьяге, чтобы именно он искал чудов, — значит, так нужно Нави. Ну а в том, что он действительно найдёт то, что ищет, Ортега не сомневался. Интуиция подсказывала наву, что он уже близок к цели.

Очередной отель в небольшом городе с пустынными после эпидемии улицами казался ещё одним коротким шагом к цели. Однако именно здесь краем глаза Ортега заметил тщательно закрытого от магического сканирования чуда.

Нав остановил машину и, не выходя из нее, продолжил наблюдать за рыжим. Плечистый мужчина, одетый в военную форму, сидел за рулем небольшого армейского «Форда» и поглядывал в сторону бакалейной лавки. Дождался своего спутника — такого же рыжеволосого и статного, и автомобиль чудов направился к выезду из города.

Если кого-то закрывают от магического поиска, это далеко не всегда равняется тому, что этот «кто-то» хранит полное магическое молчание. Однако сейчас рыцари были без энергии. Ортега, защищённый от внимания любого мага, и сам старался не высовываться, но даже на крохах энергии сумел уловить следы сильного аркана. Нав определил «Шубу», что делала даже Великого Магистра незаметным для любого мага поблизости. Значит, не только Тёмный Двор играет в прятки.

Нав активировал простенький артефакт морока на зелёной энергии — всплеск слишком ничтожен для того, чтобы привлечь чьё-то внимание — и поехал за «Фордом» гвардейцев.

«17 мая

830-й день.

…в Тайном Городе остались моя жена и сын».

«Различитель» позволил Ортеге видеть всё, что чуды прятали от взгляда простых челов.

На границе леса и поля — невысокое, в два этажа, здание. Широкое, приземистое, с узкими окнами. И над зданием поднимается густой чёрный дым. Над ним мощный аркан, призванный развеять чёрные клубы, — сиреневые отблески «Поглотителя стихии» Ортега узнал безошибочно. По четырём сторонам дома — маги, в чьих руках добела раскалились магические жезлы.

А вокруг здания огонь. Яростный, гудящий от своей силы и мощи. Жар этого огня был ощутим даже на том расстоянии, что разделяло нава и искомую лабораторию.

Сжимающееся «Кольцо саламандры» — вот что это было.

Рыцари не входили в здание, они окружили его беспощадным магическим пламенем и теперь медленно сжимали кольцо, до пепла выжигая всё.

Поодаль Ортега увидел десяток чудов, внимательно следящих за происходящим. Сняв морок, нав подъехал ближе, понимая, что они сейчас не станут нападать. Слишком сильным было потрясение от того, что приходилось делать.

Нав оказался прав — старший в группе лишь кинул на тёмного тяжёлый взгляд, не препятствуя нахождению Ортеги рядом. Помощник комиссара вышел из автомобиля и подошёл к чуду. Некоторое время оба молчали, и чуд, тщательно скрывающий от чужака горечь и боль, даже не смотрел в сторону Ортеги. Потом тихо вздохнул:

— Что ты тут делаешь?

Нав пожал плечами и спросил в ответ:

— Там никого не осталось, кого можно было бы спасти?

Скулы чуда затвердели, но ответил он очень ровно:

— Нет, — и добавил: — Когда мы прибыли, там уже некого было спасать.

Эпилог

— Что-нибудь будете заказывать?

— Да, ваш фирменный кофе, пожалуйста, — Жерар посмотрел на приветливую официантку и улыбнулся.

— Хорошо. Что-нибудь ещё?

— Нет, пока не нужно. — Девушка отошла, а врач поудобнее устроился в широком кресле и развернул утреннюю газету. Пробежал взглядом по колонке новостей, покачал головой: много писали о продолжающейся эпидемии. Затем взгляд его задержался на заголовке: «Что творится в России?» Сразу вспомнилась история почти годичной давности. Жерар нахмурился — он как-то не задумывался, что с момента первой встречи прошло уже восемь месяцев. Как быстро летит время!

Подошла официантка. Она поставила на стол чашечку кофе, и Солитэр отвлёкся от размышлений. Затем, отпив ароматный напиток, посмотрел на улицу. Октябрьское утро было пустынным, несмотря на будний день. Эпидемия, начавшаяся в апреле, унесла с собой тысячи жизней, а по всему миру счёт шёл уже на миллионы.

Жерар вернулся к статье и стал с увлечением читать:

«Наш корреспондент, рискуя жизнью и свободой, узнал, как ныне обстоит ситуация с «испанкой» в России. Первые сведения о болезни поступили с Украины, затем Народный комиссариат здравоохранения начал получать известия о заболевших в различных губерниях.

Надо заметить, что изначально русские не восприняли грипп как нечто серьёзное — на фоне других эпидемий (вспышки бубонной и лёгочной чумы в киргизских степях, холера в Азии и на Кавказе, сыпной и возвратный тиф на юге) несколько сотен смертей были совершенно незаметны. Однако уже в конце августа эпидемия была признана официальными кругами.

Нам удалось проследить ход гриппа по русской земле — в каждой из губерний умерло более двадцати тысяч человек, но что странно — эпидемия первое время, до самого начала октября, шла в обход Москвы. Что это — продуманная система карантина или же просто удача? Так или иначе, Москва не избежала той же участи, что и остальные города.

Уже сейчас в столице насчитывается более пяти тысяч заболевших, а со временем…»

Кофе закончился, и Жерар с удивлением посмотрел на крохотную чашечку. Он увлекся статьей и не заметил, как допил напиток.

— Что-нибудь ещё? — Официантка подошла ближе, видя, что он сидит с пустой чашкой.

— Нет, спасибо. — Жерар встал из-за стола, протянул девушке деньги. Некоторое время он раздумывал, а потом вышел из кафе, оставив газету на столе.

Луч солнца, пробившийся сквозь сизые осенние облака, скользнул по столу, примерился к салфетке, а потом решил остановиться на уголке газеты. В кафе зашёл очередной посетитель, и порыв сквозняка шевельнул угол бумаги, на мгновение открыв строчку:

«16 октября, 1918 год».

Справочные данные

В течение 1918 и 1919 годов эпидемия «испанского гриппа», в настоящее время известного также как вирус серотипа H1N1, убила, по разным источникам, от 25 до 100 миллионов человек, что на тот момент составляло 2–5 % от всего населения Земли.

В Тайном Городе этим вирусом заразилась почти треть населения, смертность составила до 10 %. Вирусу оказались не подвержены только хваны, моряны и приставники. Самая большая смертность наблюдалась среди чудов, людов и Красных Шапок. По непроверенным сведениям, «испанка» поражала и навов, однако здесь данных о смертях нет.

В январе 1919 года, после того как была разработана и внедрена вакцина от этого гриппа, Великими Домами, с подачи Чуди, был подписан договор, налагающий запрет на разработку и использование биологического оружия.