Однако отец Кароса был совсем не наивен. Хотя на упаковке не было сказано ни единого слова об отправителе посылки, он сразу же отмел предположение, что в этом деле как-то замешана рука Бога. Бог не оставляет визитные карточки, пусть даже та, которую он нашел на дне этой маленькой коробки, содержала слова, несомненно, никак не противоречившие Всевышнему:

«Нет человека, который был бы как остров, сам по себе, каждый человек есть часть материка, часть суши. Смерть каждого человека умаляет и меня, ибо я един со всем Человечеством. А потому не спрашивай, по ком звонит колокол: он звонит по тебе » Джон Донн, «Обращения к Господу в час нужды и бедствий», 1623

Перевернув карточку, он с удивлением прочел свой собственный адрес и догадался, что в субботу, на дневной мессе, у него точно будет как минимум один посетитель.

Как и каждое утро два года подряд, я выбрал для завтрака наиболее укромный уголок кафе. При моем появлении владелец заведения приветствовал меня радостным «Привет, мэтр», а затем принес мне двойной кофе и корзиночку со свежими круассанами. Почтальон, прежде, чем отправиться в свое турне, заглянул в бар и оставил для меня корреспонденцию и экземпляр «Геральд Трибьюн», которую я постоянно выписывал.

Я помню, что быстро пробежал глазами газетные заголовки, дегустируя первый круассан: материалы об исчезновении Стейнера и расследовании кражи «Джоконды» занимали множество страниц, но я не стал читать ни одну из этих статей. Мир волновался, но это более меня не волновало: только страницы, посвященные литературе и спорту, еще будили во мне подобие интереса.

С момента, когда почтовый служащий принес мне посылку, меня не покидало дурное предчувствие: «No news is good news», – иногда говорил мой отец, капитан французского грузового судна, когда, желая порадовать свою американку-жену, произносил несколько слов на универсальном языке.

Я незамедлительно вскрыл пакет, вытащил оттуда деревянную коробку и открыл ее, как только убедился, что никто на меня не смотрит.

Снаружи шел почти незаметный дождик вечный символ Бретани, который, как я полагал тогда, я очень люблю. В моей жизни наступило то время, когда ничто не могло меня удивить. Я спокойно наблюдал за течением дней, ограничив свою активность триадой «есть спать – гулять», и малейшее нарушение этого графика вызывало во мне беспокойство и депрессию.

Передо мной появился верхний правый фрагмент картины: половина самой знаменитой в истории искусства улыбки. Как и все люди в этом мире, я сотни раз видел репродукции этой картины на обложках книг, футболках и открытках. Однако в то утро вид части тела на куске холсте заставил меня ощутить почти ужас. Затем я осмелился взглянуть на нее и нашел ее по-прежнему прекрасной. Что меня поразило в первую очередь, так это изящество и цвет фона крутой горный пейзаж, казавшийся, тем не менее, невероятно легким. И еще мягкие черты лица, угадывавшиеся, несмотря на то, что половина его отсутствовала в нем преобладало ощущение скромности, смешанной с непристойностью.

Вместо всякого объяснения, на визитной карточке была написана одна-единственная фраза:

4. «Моральное и политическое убожество лишает власть правителя легитимности». Алексис де Токвиль. «Демократия в Америке», 1835.

И на обороте визитки – странное место встречи:

Суббота, 11 сентября, 16 часов

Церковь Санта Мария Монте Джованни

Провинция Сиена

Тоскана

Я долго смотрел на цитату, которую я, как бывший адвокат, знал хорошо, но что она могла означать в данном контексте? Почему у меня возникло чувство, что этот фрагмент картины несомненно, четвертая часть настоящей Моны Лизы, а не вульгарная копия? Почему я ощутил страх еще до того, как вскрыл пакет, и у меня не возникло ни тени подозрения, что это может быть чья-то шутка или розыгрыш?

Следующей ночью мне, который никогда не видел снов, вдруг пригрезилась необычная сцена: как будто прячась позади толстой колонны итальянского монастыря, я наблюдаю за напряженной партией в покер между четырьмя столпами Возрождения: поэтом Данте, живописцем Джотто, писателем Боккаччо и гуманистом Петраркой. Ставкой в их сражении был удивительный женский портрет.

2. Квартет

Я боялся опоздать, но еще не было и четырех часов, когда флорентийский разговорчивый шофер высадил меня перед часовней Санта-Мария. Внутри не было никого за исключением большого парня в летнем льняном костюме и с камерой вокруг шеи. Стоя возле алтаря, он восхищался деревянной статуей Богородицы. Издалека он чем-то напоминал Шона Коннери. Так я впервые увидел Магнуса: стильный шестидесятилетний Джеймс Бонд с аккуратно подстриженной серебряной бородкой.

Мы оценивали друг друга издалека. Так как больше нечего было делать, я взял пыльный молитвенник в небольшом шкафчике и стал его перелистывать. Магнус подошел ко мне, положил 10 евро в коробку для пожертвований и зажег свечу. В этот момент задняя дверь бесшумно открылась, чтобы впустить священника, улыбающегося тридцатилетнего человека, который взошел на алтарь и начал службу.

Уважая традиции, я присел на дубовую скамью посередине нефа. Магнус сделал то же самое, но выбрал другой ряд.

Мы были единственными посетителями в этой церкви, и я спрашивал себя насколько может быть полезной месса в жаркий день, в 4 часа для двух туристов, ни слова не понимающих по-итальянски. Я не имел никакого отношения к религии уже 10 лет. Тем не менее свежесть камней и тонкий запах ладаны были словно бальзам для ран, еще свежих от войны.

Внимательно слушая священника, мне показалось, что я узнал отрывок из Экклезиаста, Vanitas vanitatum et omnia vanitas (лат. Суета сует, все суета), и то как он смотрел на нас, Магнуса и меня, создавало впечатление, что именно он организовал эту странную встречу.

Месса шла уже двадцать минут, когда у дверей церкви яростно затормозил желтый кабриолет. Из автомобиля вышла молодая женщина в шикарном костюме и, ни сколько не смущаясь, прошла к центральному ряду.

Я еще долго буду помнить стук ее каблуков по полу часовни и то странное чувство, когда видишь такое тело в доме Божьем.

Она издалека окинула всех троих критическим взглядом, и мне показалось, что сейчас служба прервется. Но священник невозмутимо продолжал мессу, и молодая женщина решила дождаться ее окончания, стоя рядом с чашей со святой водой недалеко от входа. Поскольку входная дверь оставалась открытой, проникающий поток света нежно ласкал ее бархатистую кожу. Ее телефон дважды зазвонил. Каждый раз она громко отвечала, не потрудившись выйти, и ее акцент янки разлетался по всей церкви. Это была Барбара, к которой я сразу же ощутил неприязнь.

Так как никто не встал, чтобы причаститься, священник прочитал еще несколько слов, для завершения службы и уже готовился удалиться через заднюю дверь. В этот момент в воздухе повисло странное напряжение, как будто каждый ждал от другого каких-либо действий.

Кто из нас волновался сильнее остальных? Возможно, я – учитывая те усилия, которые я приложил, чтобы оставить свою затворническую жизнь и приехать на эту встречу. Но, честно говоря, никто из нас не производил впечатление человека, понимающего что он тут делает.

– Кто-нибудь желает получить какую-либо информацию? спросил молодой священник по-английски, чтобы все его поняли.

– Да, святой отец, – ответил Магнус, – Мне сказали, что где-то здесь можно полюбоваться живописью Леонардо, это так?

Также как и я, Барбара внимательно посмотрела на Джемерека.

– Вы тоже интересуетесь живописью Да Винчи? – спросил нас с Барбарой священник, не ответив Магнусу.

– Да, отец, – согласились мы, находя странным называть «отцом» кого-то столь молодого

Священник дотронулся до своей щетины и пригласил нас пройти с ним в ризницу. Там он снял свою рясу, поправил джинсы Calvin Klein и футболку Ralph Lauren, надетые под рясой, и произнес:

– Отец Витторио Кароса, – очаровательно представился он, протягивая руку.

До сих пор не могу понять, что тогда произошло. Оглядываясь назад, я все еще поражаюсь, что не все сразу рассмотрели его истинное лицо.

– Профессор Магнус Джемерек исследователь в области биологии в Массачусетском Технологическом Институте.

– Барбара Вебер, директор по продажам Мэтью amp; Вессон, Сиэтл.

– Тео МакКойл, бывший юрист, представился я в свою очередь, чтобы завершить знакомство.

По приглашению священника, мы расположились за круглым столом, от которого пахло оливковым деревом. Первым взял слово Магнус:

– Отец мой, это вы организовали эту встречу?