– Ты спрашивала себя, зачем ты нужна этой системе?

– Верно, – подтвердила она. Интересы больших предприятий и групп давления управляют жителями, а республиканцы противятся любому проекту реформы, потому что являются основными получателями их денежных средств.

– Ты хотела бы это изменить?

– Конечно! Я хочу стать президентом, чтобы не просто снижать налоги для богатых или сокращать социальную помощь. Мы видим, как повсюду царит неравенство, упадок общественных школ, разрушение планеты, но мы никогда не предпринимаем должных мер

Она говорила тем воинственным тоном, который творил чудеса на предвыборных митингах.

– А при чем тут Штейнер?

– У него была экономическая и научная власть, а у меня, возможно, была бы власть политическая, и я была ему нужна. Он хотел, чтобы я пообещала, что если стану президентом, то не стану устанавливать законодательные препятствия для полной легализации клонирования человека и генетических изменений.

– В противном случае он угрожал финансово поддержать твоих противников

– Да. И с этого-то все и началось. Как тебе объяснить? Этот человек становился все более и более опасным для человеческого рода, но в то же время мне нужны были его деньги, чтобы противопоставить их золоту войны республиканцев. Я не знала, как за это взяться. И вот однажды мне пришла в голову безумная идея, как от него избавиться. В ходе одной из наших встреч, я предложила ему обменять мое будущее согласие о легализации клонирования на организацию, с помощью его людей, похищения Джоконды

– И он согласился?

– Без каких-либо сложностей, подтвердила она. Они считали, что я эксцентричная лесбиянка, прикрывающаяся внешними приличиями, и не видели никакой опасности. Что до практической стороны похищения, то он был уверен, что риски минимальны и в этом он не ошибся: его люди с легкостью отключили сигнализацию музея, чтобы вынести картину.

– Я думал, что такую ценную картину должны хорошо охранять.

– Так и есть. Но попробуй предположить, как называлась обслуживающая охранную систему музея организация? «Локерс и Локерс». Это тебе о чем-нибудь говорит?

– Я мало об этом знаю, – заметил я, пытаясь вспомнить все биржевые новости, которые читал в газетах. Это филиал какой-то крупной страховой компании, нет? Может быть, «Сейф Лайф» или «Джентл Старс»

– Это «Джентл Старс», молодец! И кто является держателем более 25% активов группы?

– «Майкро-Глобал»?

Мелани кивнула.

– Хорошо, а потом?

– Я попросила Штейнера прийти ко мне, одного, чтобы отдать мне картину.

– И он ничего не заподозрил? спросил я нетерпеливо, ожидая услышать окончание рассказа. Я представлял его тем еще параноиком.

– Вот именно потому, что он был очень подозрительным, он настоял на том, чтобы встретиться в узком кругу.

– Но он же знал, что ты его ненавидишь!

– Возможно, но мы подписали что-то вроде пакта о ненападении: мы нуждались друг в друге, и он считал себя слишком могущественным, чтобы я осмелилась предпринять что-то против него. Он ожидал чего угодно, только не физического нападения в жилище вице-президента США. Итак, он приехал в мой дом на Кэнтербери Авеню, в сопровождении всего лишь одного телохранителя, который выполнял также функции водителя. Все произошло очень быстро: с помощью своего брата Паоло Алехандро уложил их обоих, затем мы накачали Штейнера наркотиками. Оставалось только переправить тело в Гондурас на вертолете. Этим занялись Паоло и Алехандро, при участии троих независимых профсоюзников, чья деятельность когда-то закончилась увольнением. Штейнер не оставил хороших воспоминаний своим работникам в Гондурасе. Было несложно получить от них что-то типа доброжелательного нейтралитета для реализации наших планов.

– А телохранитель?

– Что, ты думаешь, мы сделали, Тео? Это тебе не церковный мальчик

– Возможно, но ты убила двоих человек, Мелани, – сказал я, представляя, что я тоже прикончил двоих убийц в подвале в Ирландии и что у меня не было права давать ей уроки.

Не поморщившись, она принялась защищать свою позицию:

– Людям, обличенным властью, иногда приходится принимать такого рода решения, Тео. Это был лучший выбор для общества. Проекты Штейнера повергли бы нашу страну в евгеническое безумие, которое уже проявлялось в начале века, когда богатые консервативные семьи начали распространять идею, что наследственность определяет поведенческие патологии индивидуумов.

Она привела пример реакции элиты WASP, которая, после мощных волн иммиграции боялась потерять свою политическую и экономическую власть. В контексте стремительного развития городских гетто и увеличения социальных проблем, национальные элиты начали продвигать евгеническую политику на почве Соединенных Штатов, что в 30-х годах привело к насильственной стерилизации субъектов, определенных как генетически ущербных.

– К тому же, этот сумасшедший сам хотел быть клонированным! вскричала Мелани, воздевая руки к небу.

– Штейнер хотел сделать своего клона? повторил я, не веря.

– Да, но генетически измененного клона, более сильного физически, более устойчивого к болезням и наделенным еще большим умом. Именно с этой целью он затеял операцию по генетической хирургии: чтобы его жена «родила его самого», и чтобы новый маленький Штейнер стал наследником старого и увековечил его дело господства над миром

Чтобы взбодрить меня после этих откровений, Алехандро протянул мне стакан со смесью текилы, имбиря и соком зеленого лимона. Я проглотил этот «напиток настоящего мужчины» одним глотком. Алкоголь обжег живот, в то время как лимон попытался просверлить язву в моем желудке. Затем никарагуанец предложил нам сигариллы, и ни я, ни Мелани не стали отказываться покоптить еще немного наши легкие.

– Как ты узнала, что мы поедем в Ирландию? просил я, выпуская кольцо дыма в окно.

– Скажем так, Магнус натолкнул меня на мысль. Я предполагала так или иначе направить вас туда, но мне даже не пришлось уточнять это в моих посланиях, поскольку я узнала от Алехандро, что вы направляетесь туда по собственной инициативе.

Great minds think alike, – подумал я, бросая взгляд на великана, который наступал нам на пятки в течение всей этой истории, а мы даже его не замечали.

– А эпизод с Реал Айленд?

– Ничего сложного, – объяснила она. Наши дорогие граждане, запершись в своей башне, желают, чтобы из кранов у них текла минеральная вода! Так пусть эта вода доставляется в грузовых цистернах. Паоло воспользовался остановкой одного из грузовиков на автостраде, чтобы влить маленький флакон яда в резервуар.

– Но за этими грузовиками постоянно наблюдают, даже на автостоянках.

Она улыбнулась с тем хитрым и странным выражением, которое мне так в ней нравилось.

– Скажем так, с парой-тройкой тысяч долларов в конверте, переданных охране, внимание их становится уже не таким пристальным

– Десятки людей были бы мертвы, если бы МЫ не разгадали загадку, – заметил я горько.

– Я не сумасшедшая, Тео, – ответила она, задетая моим последним предположением. Я сама анонимно позвонила бы в полицию, если бы вы этого не сделали.

Странная тишина воцарилась в комнате.

– Ты мне не веришь? спросила она через минуту.

– Конечно, верю, ответил я, не солгав. Но есть ведь еще риск относительно манипуляций с эмбрионами.

– Не совсем: ты же прекрасно знаешь, что не существует генов преступления. Не из-за своего генетического состава Моми совершал убийства. И к тому же, у меня была возможность раскрыть манипуляции в последний момент.

– Как ты смогла пробраться в лабораторию Cell Research Therapeutics?

– Это Магнус, – проронила она, широко улыбнувшись.

– Что Магнус?

Я будто свалился с небес. Жемерек был в сговоре с самого начала и ничего не сказал! Мелани закончила свои объяснения:

– Когда его приняли на работу управляющим лабораторий CRT, Магнус начал составлять секретные отчеты, которые помогли мне стать вице-президентом. Благодаря ему, я точно знала, в чем были махинации и проекты Штейнера. Все эти сведения были бесценны, чтобы понять, когда и как следует действовать.

– Но о чем конкретно он был осведомлен? в гневе вскричал я. Знал ли он твои планы и действия?

– Ничего этого он не знал, – уверила меня она. В течение тридцати лет я говорила с ним лишь однажды: два месяца назад, когда он поделился со мной тем, что саботировал опыты Cell Research Therapeutics, подменив гены.

– Он спросил твоего мнения?

– Моего официального мнения.

– И что ты ему ответила?

– Я его поддержала.

Я не был уверен, что правильно понял ситуацию.