Раздвинь ноги, шире, еще шире, покажи мне какая ты вся мокренькая, как с тебя течет. Не трогай себя там. Сожми свои груди, сильнее, сильнее, сделай себе больно, прижми из одну к другой, да вот так. Молодец, ножки шире, закинь одну ножку на спинку дивана. Хочешь себя поласкать там? Громче? Хочешь? Теперь слышу. Еще раз скажи. Попроси меня разрешить. Скажи, Можно мне погладить себя между ног, пожалуйста. Громче. Еще громче. Можно. Положи ладошку, не шевелись. Теперь сожми рукой свои губки в кулачок. Сильнее. Подвигай кулачком из стороны в сторону. Тебе нравиться себя так ласкать передо мной. Молодец! Теперь сразу услышал. Теперь можешь себя ласкать, как хочешь, а я буду смотреть на тебя.

Боже, как она кончала, она закричала, сжала ногами свою руку, согнулась, по ее телу пробежали волны. Все мышцы напряглись. И только, через пару минут она перестала всхлипывать.

Я сел на диван рядом с ней и стал гладить ее по волосам, приговаривая, какая она хорошая, красивая, желанная, как мне нравиться, что она такая, и так далее. Она лежала передо мной, рука все еще была между ног, казалось, что она спала. Потом она открыла глаза и убрала руку.

— Что это было? Так хорошо мне никогда не было. Я просто улетела.

Полежала еще немного, я продолжал гладить ее по голове.

— Можно мне в ванную?

— Да конечно, иди.

Она вышла из ванной, замотанная в полотенце, пришла ко мне на кухню. Я стоял у открытого окна и курил, переживая еще раз этот всплеск. Подошла ко мне и стала рядом.

— Наверное, это глупо, закутываться в полотенце, когда ты меня видел всю. Но мне почему-то захотелось. Что думаешь?

— Все нормально, значит так надо. — я посмотрел на нее, — что то ты сонная, какая то.

— Да, спать хочу, не могу. Можно я пойду, а то чуть в душе не заснула.

— Конечно, иди.

Она ушла, но через пару минут позвала меня. Я присел на кровать. Она лежала под простынкой, такая маленькая, хотелось ее обнять. Тут она мне и говорит:

— До меня только сейчас дошло, ты же до меня ни разу не дотронулся. А девчата говорили, что мужики сразу лапать лезут. Представляешь?

— Наверное, я не правильный мужик.

— Ты самый лучший!

Мне в голову пришла одна мысль.

— Слушай, надо на двери твоей комнаты поставить задвижку, или защелку, как правильно сказать. Тогда ты сможешь ходить в своей комнате, в чем захочешь, и делать, что захочешь. Хочешь?

— Хочу. Но мама не разрешит.

— Мамы я возьму на себя, сошлемся на то, что в доме есть я, поэтому надо.

— Давай, только когда мы будем дома одни, я ее закрывать не буду, хочешь? И еще, буду спрашивать тебя как мне быть одетой? Хочешь?

— Да, конечно хочу. А если ты захочешь себя поласкать, когда сидишь в Интернете, а дверь не закрыта? Ты же иногда так делаешь?

— Хочешь, признаюсь, я почти всегда так делаю, когда смотрю эти сайты.

— Вот видишь.

— Тогда я буду у тебя отпрашиваться сходить в Интернет, а дверь закрывать не буду, чтобы ты в любой момент мог на меня посмотреть. Ты будешь на меня смотреть?

— Да, конечно, с удовольствием.

— Спасибо, ты самый лучший дядя. А что делать с мамой? Если она узнает, что подумает?

— С ней делать ничего не надо, а ты хочешь, чтобы она узнала?

— Я не знаю.

— Давай сделаем так, ничего говорить ей не будем.

— А если она узнает все равно?

— Вот тогда и будем думать, хорошо?

— Давай, — сказала она, засыпая.

Пол двенадцатого я позвонил сестре:

— Тебя забрать?

— Да, — ответила она и объяснила куда подъехать.

В машине, по дороге домой, она спросила:

— Как прошел день?

— Наверное, ты хочешь узнать, что я сделал?

— Ну конечно, не тяни!

— Как ты могла заметить, я получил местные номера.

— Ты, что издеваешься?

— Ладно, докладываю, товарищ командир. Я с ней поговорил на эту тему.

— И все?!

— Ты не дослушала, поговорил очень откровенно, в результате, мы поехали в магазин и купили чуть — чуть одежды, и там в же подогнали ее под наши цели.

— Что за одежда, не понимаю, как подогнали?

— Две блузки, две юбки, одно платье и топик. Блузки и платье прозрачные, юбки сделали короткие настолько, что нагибать в них нельзя. Эта одежда для вечерних и ночных прогулок по городу, в малолюдных местах. Планировали поехать сегодня, но не получилось.

— Что правда, она захотела с тобой гулять? Ты просто прелесть, прямо камень с души.

— Подожди, это еще не все, может, сейчас ты не будешь так радоваться. После приезда домой, девушка захотела показать, в чем она обычно ходит, до моего приезда.

— Ту короткую футболку?

— Да, короткую футболку, причем демонстрировала ее на себе. Сама понимаешь, футболка кое что еще прикрывала, мне стало интересно, что, и девушка по моей просьбе показывала, что было скрыто под футболкой, пока не осталась без футболки совсем. Потом она, опять же по моей просьбе, ласкала себя везде, где и как мне придет в голову ее попросить, а потом лежа на диване, кончила, причем очень бурно.

— Ммм!!!

— Подожди, не перебивай, а то мне не хватит смелости все рассказать. Потом, она легла спать. Перед сном, мы договорились, что когда мы будем в квартире одни, она будет спрашивать у меня в чем ей быть одетой, что когда она захочет посмотреть Интернет и поласкать себя, то будет отпрашиваться. Мне можно будет в любой момент заходить и смотреть на нее, и что тебе говорить ничего не будем, но она считает, что ты все равно узнаешь. Но почему-то, это ее не слишком беспокоит. Теперь все. Ух! Еще одна деталь — за все время я до нее не дотронулся. Теперь точно все.

— Вот дела! То есть, все получилось?

— Ты радуешься этому?

— Конечно любимый братик, конечно. Ты просто молодец! Тебе надо продолжать, так же как и начал. Обязательно надо «дотрагиваться» до нее, и хорошо дотрагиваться, ты меня понимаешь?

— Да понимаю, только с этого места поподробнее, насколько хорошо, или, скажем так, до каких пределов. Я ведь не железный, могу и увлечься.

— Ладно. Потом. Приехали.

Разговор продолжился на кухне:

— Блин, я не подумала, а как же ты?

— Как? Что не знаешь? Пока не отсохла правая рука — мужчины непобедимы!

— Бедненький! Мне надо быстрее обо всем узнать, чтобы вы чувствовали себя по свободнее, и кое, что растолковать дочурке.

— Блин, ты понимаешь, что ты говоришь?

— Понимаю, даже лучше тебя. Хочешь начистоту. Если она будет бояться, что я узнаю, она может быть скованна, и так может остаться на все жизнь, счастья это ей не прибавит. Поэтому, пусть избежит моих ошибок.

— Ну, ты даешь!

— Да ладно, она спать легла счастливая?

— Ну, вроде...

— Ты доволен, тебе она не понравилась?

— Понравилась, даже очень, только...

— Забудь о всяких только, наслаждайся жизнью и девочкой.

— Ты обещала рассказать о пределах. Давай рассказывай.

— Нет, сегодня не хочу спать охота. Завтра, после завтра, вы все равно пределов не достигнете, успеем поговорить. Ладно. Пока. Я пошла спать, спасибо тебе, огромное, ты самый лучший!

— Лучший, прямо в один голос, а что я такого сделал...

* * *

Утром я проснулся, а сестра уже была на кухне.

— Привет, встал?

— А сколько времени?

— Девять!

— Ничего себе! Вот это я проспал!

— А что у тебя дела?

— Надо к риелторам ехать..

— А во сколько?

— Да во сколько приеду.

— Ну тогда и не переживай, отдыхай. Аленка еще спит?

— Да вроде.

— Слушай, у меня настроение такое хорошее, спасибо тебе. Кофе будешь? Или сразу завтрак?

— Нет, давай пока кофе.

— Я тут одну вещь придумала, хочу знать твое мнение. И она рассказала.

— Как думаешь нормально?

— Черт его знает, но вроде ничего, сказать, мне кажется можно. И посмотреть на реакцию, — я допивал кофе, думая над ее словами.

— Вот и я так думаю, что нормально, и, самое главное, всегда можно отыграть назад, — она посмотрела на меня, ища поддержки.

— Да, конечно.

— Тогда сейчас будем завтракать, пойду Аленку разбужу.

Вернулась сестренка довольная: — Сказала, что сейчас прибежит, мамочкой назвала, представляешь, мамочкой, впервые за год. А ты сомневался!

Пришла Аленка, в более длинной футболке, мы сели завтракать. Аленка сидела сбоку от меня, и я время от времени, любовался ее голой грудью, которую иногда было видно, когда она нагибалась. Атмосфера за столом царила счастливая. Аленка улыбалась мне, Наташа, радовалась жизни, я удовольствием рассказал пару забавных случаев из жизни. Мы весело посмеялись.

За чаем, сестра попросила внимания и объявила, что она, дескать, немного поговорила со мной о дочери. Мол, я ее отругал, и раскритиковал. Она признает, что вела себя не правильно с дочкой в этом вопросе. И торжественно объявляет, что разрешает дочке ходить дома, как она захочет. Аленкина комната является целиком и полностью ее территорией, там она может делать что хочет, что без разрешения дочки, никто не может ни открыть ее дверь, ни зайти туда. Если Аленка хочет, то можно поставить, хоть шпингалет, хоть замок. Но это касается только семьи. Если в доме намечаются гости, то все должно быть как у «обычных» людей.