Для Эллы — сущей, в ее двадцать один год, мечтательницы — это было первым рабочим местом. Они понравились друг другу решительно и бесповоротно. Его командировка, первоначально рассчитанная на три месяца, растянулась на год.

То было непередаваемое время, когда он обнимал ее и целовал до тех пор, пока земля не уходила из-под ног. Казалось, их любовь будет такой же неистовой, как песчаные бури в пустыне, такой же обжигающей, как зной полуденного солнца. Он бредил ею! Элла была для него наваждением, наркотиком. И незаметно поверил опять, что в этом мире есть место чуду. Глупец!

Тяжело вздохнув, Раф отогнал воспоминания — пока его решимость не пропала. Не для того он так долго ждал!

Пробравшись сквозь кусты, он шагнул на поляну, и увидел Эллу — и будто получил удар в солнечное сплетение. Он силился унять дрожь в коленях, схватить ртом воздух, сдержать лавину чувств — тщетно, самообладание покидало его.

Maldito[5]? Что за видение! Только посланница небес может быть так чиста и благословенна, как эта женщина. Ради спасения своей души он должен оставить ее нетронутой.

Но так же явственно он понимал, зачем пришел сюда: он — не святой, он — человек с присущей ему жаждой обладания. Поэтому Раф не отступил, а стоял, молча любуясь великолепием этого идеального создания, которое скоро будет его.

Лунный свет рассыпал серебряную пыль на черные волосы девушки и придал перламутровую томность коже. Платье в греческом стиле льнуло к гибкому телу, подчеркивая, как выразительно оно расцвело. Угловатость юности перешла в плавность женственности: налившиеся груди, тонкий стан, округлые бедра.

Раф судорожно сжал кулаки. Он желал ее, хотел насладиться каждым сантиметром этого тела. Сдерживало одно — опущенная голова Эллы, словно она потерпела поражение. Он шел на этот вечер уничтожить женщину, причинившую столько горя сестре, и ни один мускул не дрогнул бы на его лице. Но, видя Эллу — беззащитную, уязвимую, страдающую, — он не мог идти по ранее избранному пути, пока была хоть слабая надежда на ее раскаянье в том, что она совершила пять лет назад. Если нет — он примется за старое.

Должно быть, Раф невольно пошевелился, — Элла вдруг прислушалась и с грациозной настороженностью лани повернула голову. Их взгляды скрестились: холодный, беспощадный — хищника и встревоженный — жертвы.

Ладонь Эллы сжала что-то золотисто-блестящее и спрятала в складках плиссированной юбки. Билет на бал? Или ему показалось?..

— Ты все-таки нашел меня? — проронила она.

— А как иначе? — Раф приблизился к границе лунного круга, внутри которого стояла Элла. — Ты хочешь меня, mi alma?

— Не смей так меня называть! — В ее разгневанных глазах блеснула молния. — Я тебе не «душа». У тебя нет души.

— Ты права. — Раф усмехнулся. — Но это ничего не меняет. Ты хочешь меня.

Ее ответ прозвучал неожиданно громко в тишине ночи:

— Жаль, что это так! — Затем Элла расправила плечи, лицо вновь стало невозмутимым. Это впечатляло: после такого выпада нелегко так быстро взять себя в руки. — Жаль, я не могу отрицать свои чувства.

Его торжество скрыла темнота.

— Почему же жаль? Я тоже хочу тебя.

От его откровенности содрогнулись воздвигнутые Эллой бастионы, и она в который раз почувствовала себя беспомощной.

— Не веришь? — с вызовом спросил Раф.

— Что-то… не очень. Раф невесело рассмеялся.

— Желания — не свет: щелкнул переключателем раз — и выключил. Или для тебя по-другому?

— Нет.

Какое грустное «нет», бесцветное, опустошенное. Больно было видеть надломленность этой одинокой хрупкой пленницы в тюрьме из лунного света. Но что он может предложить взамен? Опять тюрьму?! Но тюрьму, в которой они разделят плен. Не выдержав бездействия, Раф разорвал световой круг, поймал Эллу за руку и утянул в мгновенно дарующий свободу мрак.

— Желание, mi alma, — это как голод. Его можно унять, только насытившись. — Раф дотронулся до ее полных мягких губ. Они раскрылись, как будто собираясь захватить его палец. Элла откинула голову. Он зажал ее лицо в ладонях, не давая отвернуться. — Нам не унять этого голода друг без друга. Никогда не утолить свою страсть. Вот и сейчас мы умираем, готовые ценой жизни вкусить запретного плода.

— Тогда лучше умереть. — Элла вырвалась. — В отличие от Евы я не поддамся соблазну.

— Вынуждаешь меня искать удовольствия в других краях?

Девушка вздрогнула.

— Значит, поиски жены — это серьезно?

— Мне тридцать пять. Не пора ли?

— Откуда мне знать?! Только вот почему, — Элла оттолкнула его руку, чтобы разорвать связь если не душевную, то хотя бы физическую, — ты пришел сюда? Ты всегда был низкого мнения о «Золушкином бале». Не нашел места получше?

— Я пришел, чтобы выяснить наши отношения. Знаешь ли, трудно идти вперед, если прошлое не осталось… в прошлом.

— И как ты собираешься это сделать? — распалялась Элла.

— Начнем с того, что проведем этот вечер вдвоем. И поговорим.

— Нет, только не сегодня!

Глаза Рафа сузились. В словах Эллы сквозило отчаяние. В чем дело?..

— Но я настаиваю. — Он небрежно пожал плечами. — Не перечь мне. Так будет лучше для тебя самой.

— А если нет? — не отступала Элла, устремив на него немигающий взгляд.

Какая сила и упорство! Элле всегда была свойственна твердость характера. Она не боялась трудностей и, не задумываясь, помогала всем, кто нуждался, — качество, ставшее чуть ли не камнем преткновения в их отношениях. Странно, но ему было приятно, что она осталась верна себе.

— Почему ты появился на сцене именно сейчас, Раф? — вопрошала она. — Столько воды утекло.

— Я так некстати? — невинно поинтересовался он.

— Представь себе. — Ее голос предательски дрогнул.

Раф нахмурился. Опять эта нотка отчаяния. Тут что-то не так. И дело не в нем. Но в чем же?

— Мой приход так подпортил тебе бал?

Или есть другая причина? Ты что-то скрываешь?

Он заметил, как бешено забилась жилка на ее шее.

— Ничего, — прошептала Элла. Смятение исказило ее тонкие черты.

Догадка каленым железом вошла в его сознание.

— Madre de Dios[6]! He лги мне! Хотела найти себе мужа сегодня?! — Его руки тисками сдавили ей плечи. — Отвечай!

Элла безмолвствовала, затем подняла голову и пристально взглянула ему в глаза.

— Возмущаешься? А сам? Разве не за этим явился?

Усилием воли Раф ослабил хватку и теперь гладил обнаженные плечи, а не причинял боль. Все идет наперекосяк, но ярость и гнев мешают ему разобраться в причине.

— Почему, Элла? — спросил он спокойнее. — Почему столь безрассудный поступок?

— Безрассудный? Элла Монтегю встречает на «Золушкином балу» мужчину своей мечты — что туг безрассудного? — холодно сказала она, вновь надев маску ледяного равнодушия. — Это нормально.

— Нормально?! — Серебристые глаза гневно заблистали. — Выскочить замуж за человека, которого до этого и в глаза не видела, — нормально? Вздор! Будь моя воля, «Золушкины балы» давно бы канули в Лету.

— Оно и видно. Ты же спишь и видишь, как все летит в тартарары.

— Но пока еще не летит? — Дьявольская улыбка не смягчила выражение его лица.

— Как тебя понимать?

Раф не спешил успокоить ее тревогу:

— Хотелось испытать более цивилизованные средства. Оказалось, они ни на что не годятся. И сейчас я стою перед выбором…

Брови Эллы изумленно поднялись.

— С каких пор ты стал задумываться, прежде чем ударить побольнее? Да неужто в тебе сострадание проснулось?

Раф рывком притянул Эллу к себе. И с неудовольствием отметил, что она смотрела на него без тени страха. А откуда, собственно, мог быть страх? Как бы он ни выходил из себя, она знает, он никогда не обидит ее.

— Если мне чуждо сострадание, вини только себя.

— Теперь ты не сможешь меня в этом убедить, как и в исполнении твоих бесчисленных угроз, — мягко возразила Элла.

— Как бы потом не плакать горючими слезами, — изрек он грозно. — Если я до сих пор не дернул за все ниточки, не принимай это за слабость.

Элла рассмеялась, и ее смех освежил пустыню его души. Было время, он жил ради этого смеха.

— Вот уж слабости за тобой я никогда не замечала. — Оживленное настроение покинуло ее. — Раф, зачем ты здесь — на самом деле?

Настал решающий момент. Что выбрать: отомстить или сначала утолить эту сжигающую их страсть? Одно ее присутствие лишало его спокойствия. Когда они танцевали, уже высеклись первые искры. Раздуть их легко: один поцелуй — и вспыхнет огонь. Что дальше — он-то знает: подбрасывай поленьев — и разгорится пламя. Жаль, ненадолго. Но такова природа огня: как бы жарко ни пылал он, все равно погаснет, умрет и превратится в хладный пепел.