— Чужого ребенка растить не стал бы?

Раф с философским видом пожал плечами.

— В любом случае он был бы не чужим, а нашим.

Легкость, с которой он отнесся к такой возможности, изумила Эллу.

— Тогда что?

— Сложность связана с неразрешенными вопросами, которые существуют между нами, — терпеливо объяснил он. — Нам и без того есть из-за чего поломать копья. Согласись.

Она промолчала.

— Все, amada. Хочешь получить муженька в эту ночь — выходи за меня. Если нет — я навсегда уйду из твоей жизни. Решай.

— А если твоя кандидатура меня не устраивает?

Его глаза потемнели.

— Другая не пройдет.

И, как ни крути, Раф прав: он, и только он, ей нужен. Опять видеться с ним, чувствовать его объятия, поцелуи… Что решать?.. Выйти за него или куковать свой век одной…

Словно поняв, что Элла стоит на распутье, Раф вдруг выпустил ее и отступил на шаг, точно говоря, что больше оказывать давление не станет.

Полночный сумрак окутал его. Элла угадывала его силуэт, высокий, стройный, мускулистый, но едва различала черты лица, лишь глаза сверкали серебром в ночи. Глаза эти смотрели на Эллу с невозмутимым спокойствием, готовые принять любой вердикт: откажет — он уйдет, и в самом деле, твердил ей внутренний голос, она никогда его больше не увидит. А если согласится?.. Во что превратится ее жизнь? Прежней она не будет — это уж точно.

Элла закрыла глаза. В конце концов имеет значение только то, что она любит Рафа всем сердцем, всей душой. А ведь «Золушкин бал» не обманул ее надежд — дал ей возможность найти свое «женское счастье». Лишь протяни руку и возьми то, что предлагает Раф. Лишь протяни руку…

Элла медленно открыла глаза. Она решилась;

— Да, Раф, я стану твоей женой.

Глава третья

Получив согласие и не давая девушке времени передумать, Раф схватил ее за руку и потащил к ярко освещенному дому.

Было поздно. Сад опустел. Пока они скрывались на поляне, гости почти уже разошлись.

— Где мы поженимся? — коротко спросил Раф, когда они проходили через столовую.

— У нас еще нет разрешения. В библиотеке сидит специальный муниципальный представитель со всем необходимым. — Обреченным взглядом Элла провожала всевозможные деликатесы. Из-за всех треволнений она целый день ничего не ела. Может быть, удастся перекусить после? Девушка взглянула на чеканный профиль Рафа. Вряд ли.

Раф замешкался на выходе, но все же свернул в нужный коридор. Открыл дверь и ввел Эллу в библиотеку.

Муниципальная представительница, на визитке которой значилось «Дора Скотт», восседала за внушительным дубовым столом. Перед ней стояла табличка, поначалу явно гласившая: «Я — работаю, вы — кормите». Но в какой-то момент, похоже по здравом размышлении, в нее втиснулась, причем жирно и дважды подчеркнутая, отрицательная частица «не».

— …не кормите, — прочел Раф и заулыбался. — Перекормили?

— Потерплю, если моя помощь нужна вам, — улыбнулась Дора, очарованная, как все женщины, его обаянием. — Вначале эта идея с табличкой была просто блестящей. Потом — не очень, а под конец — впору зубами скрежетать.

— А что, если мы вам поможем, — вызвался Раф, — и сделаем что-нибудь сами?

Женщина благодарно вздохнула.

— Берите на себя вот это, а я в рекордный срок зарегистрирую ваши бланки.

— Идет.

Раф отошел к одному из дворецких в холле, чтобы договориться о формальностях, а Дора набросилась на бумажную работу. Она закончила, и рядом с ее локтем опустился пузырек с розоватыми таблетками.

— Вы мой спаситель, — выдохнула она, протягивая бело-голубой конверт. — Перед церемонией передайте эти бумаги уполномоченному лицу. Внутри есть свидетельство, оставьте его себе, но оно подарочное и недействительно. Настоящее придет по почте.

— Большое спасибо, — поблагодарила Элла.

Дора задержала на ней любопытный взгляд.

— Вы — дочка Монтегю?

— Думаю, — Элла зарумянилась, — имя в заявлении изобличает меня целиком и полностью. Оно имеет склонность бросаться всем в глаза.

— Да, приметное, — согласилась Дора с сочувствующей улыбкой. — Для ваших родителей не сюрприз, что вы выходите замуж?

— Не сюрприз. — Элла неуверенно покосилась на Рафа.

Шок. Кошмар наяву. Она и не подумала о них, когда дала согласие. Как им теперь объяснить…

А может, все не так страшно? Родители знают, что она чувствует к Рафу, верят в волшебство «Золушкиного бала» и хотят, чтобы она была счастлива. И есть еще три простых слова, которые успокоят все их страхи: я люблю его.

— Что ж, счастья вам. И дам совет, если вы не против, — Дора улыбнулась, — и даже если против: будьте справедливы друг к другу, и все невзгоды пройдут стороной.

— Глубокомысленный совет, — хмуро заметил Раф.

— Иначе не дала бы. А теперь вам пора расписываться, а мне — угоститься этим розовеньким средством, — воспрянула духом Дора. — Вдруг — о чудо! — опять нагуляю аппетит.

Весело смеясь, Элла взяла Рафа за руку и повела из библиотеки.

— Куда дальше? — спросил он.

От этого вопроса брови Эллы настороженно сошлись. С чего эта угрюмость? Все было хорошо, пока… Дора не дала совет поступать честно по отношению друг к другу. Совет, которому так сложно следовать. Или он вспомнил о прошлом, до сих пор винит ее в том, что случилось с Шейн?

— Наверх, — отозвалась Элла. — Свадебные церемонии проводят в гостиных над бальной. — Она приостановилась, а вместе с ней и он. — Раф, мы не обязаны проходить через это. Нас никто не заставляет жениться прямо сейчас. Если ты передумал, я пойму.

— Мы поженимся. Сейчас. — Раф указал на арку: — Сюда?

— Да. — Говорить что-либо было бесполезно, поняла Элла.

Они молча дошли до нужных комнат.

— У нас есть выбор, какую церемонию предпочесть, — сказал он.

— Какую хочешь. Мы старались, чтобы они все были исключительными. Пусть пары на всю жизнь запомнят этот день.

— Такой забудешь, — буркнул Раф и зашел в ближайшую дверь. С бьющимся сердцем Элла последовала за ним.

Они очутились в «Голубой комнате» — элегантной, величественной гостиной, украшенной панно из сухих цветов. На фоне ниспадающих драпировок высилась трибуна, с которой мировой судья совершал церемонию гражданского бракосочетания.

— Что такое? — Раф присмотрелся к Элле.

— Ничего. — «У меня что, все мысли на лбу написаны?..»

— Не увиливай. В чем дело?

— Моя двоюродная бабушка Мавис любила наносить нам визиты и все серьезные беседы проводила именно здесь. От меня ждали, что я стану… примерной девочкой.

— Представляю… — Черты Рафа смягчились.

— Веселишься? — Элла недовольно скривилась. — Сидеть на краешке кушетки, спина выпрямлена, руки сложены на коленях, лодыжки элегантно скрещены — и так часами! А тебе всего лишь девять лет!

— В девять лет в джунглях Коста-Рики мы с ребятами охотились на ягуара.

— И родители позволяли? — Элла была ошеломлена.

— Отец. Мама уже несколько месяцев как умерла, а отец тогда еще не женился.

— Шейн что-то рассказывала. — Элла смотрела на Рафа во все глаза. — Твой отец, кажется, из Техаса?

— Техасец. А его родители — французы. Интересное сочетание? Моя мать была наполовину тико-костариканка. Похоже, отец женился на ней, чтобы порвать с прошлым. Кроме выращивания кофе, ему было на все начхать.

— Поэтому твой родной язык — испанский? — подметила Элла.

— Все на нем говорили. — Желая прекратить расспросы, Раф повел Эллу из комнаты. — Раз это место навевает такие тяжкие воспоминания, пойдем в другое.

Он распахнул дверь в следующую гостиную, и Элла обомлела.

— Когда мои родители успели?.. — восхитилась она, переступив порог. — Как будто мы попали в другую эпоху.

И она была права. В четырех углах комнаты стояли высокие кованые канделябры, увенчанные толстыми свечами. К потолку, заменяя люстру, на массивных цепях было привешено колесо телеги. Лишь пылающий камин, сложенный из камней, да расставленные тут и там бесчисленные свечи озаряли комнату. Каждый шаг отдавался гулким эхом от наборного дубового настила. Гобелены на стенах и оружие над каминной полкой довершали иллюзию средневековья.

С сиденья у очага к ним навстречу поднялся священник. В стеклах его очков в металлической оправе плясали отблески пламени.

— Добрый вечер и добро пожаловать. Желаете ли вы пожениться?

— Да, желаем. Но одну минуту.

Раф бесцеремонно оттащил Эллу в сторону.

— Что-то не так? — спросила она.

— А ты, amada, не догадываешься? Если мы поженимся вот так, ты всегда будешь жалеть об этом.

Элла долго не решалась спросить:

— Мои родители?

— Они должны быть здесь. Тебе нужно послать за ними.

— Ты правда не возражаешь?

— Я возражаю против их решения дать очередной бал — после того, что было, — но это не значит, что они не должны присутствовать на свадьбе их единственной дочери.