— Я хочу цветов в свою комнату, — произнес он. Собственный голос доставил ему удовольствие. Он был звучным, мужественным.

— Думаю, на этот раз мы попали в точку, — сказал профессор Дюпон Фостену Вантру. Один из самых моих удачных опытов.

Альбер Пенселе испытывал некоторую гордость от того, что вызвал восхищение обоих специалистов.

— Уберите веревки, — сказал он.

Когда его освободили, он поднялся и подал профессору руку.

— До свидания, номер 14, - отозвался тот. — Увидимся через десять дней.

Внезапная тоска пронзила сердце Пенселе.

— Как это через десять днеп?

— Ну, конечно, чтобы сделать из вас мечтателя.

— Но я не желаю! Вот еще! Мне и так прекрасно! — Он стукнул кулаком по столу. Отто Дюпон ничего не ответил. И регистрационный номер 14 торжественно удалился, размахивая руками и печатая шаг по плиткам.

На следующий день номер 14 проснулся поздно, надел коричневый халат и больничную шапочку и спустился в сад. От парка, по которому прогуливались клиенты, сад для испытателей отделяла легкая ограда. Альбер Пенселе устроился под дубом с книгой на коленях. Воздух был теплым. В зеленой листве дрожали солнечные пятна. Он скоро задремал, книга выскользнула из рук.

Звонкий смех разбудил его. Он открыл глаза. В нескольких шагах сидели и оживленно разговаривали две вчерашние дамы.

Альбер Пенселе приветствовал их снятием шапочки. Они кивнули ему. Неожиданно более молодая заговорила:

— Вы — новый испытатель?

— Да, мадам.

— Мадемуазель.

— Простите…

— А что в вас сегодня?

— Что во мне?

— Ну, какой у вас характер?

— Властный, с оттенком горделивости и едва заметным мистицизмом.

— Какая прелесть! А у меня нежность с оттенком невинности и зернышком поэтичности.

— Тоже недурно. На сколько дней?

— Еще пять.

— А у меня полных девять.

— Вам везет.

— Почему вы так говорите?

— Ах, меняться неприятно.

— Откажитесь!

— Слышите, мамочка, какая решительность! Это замечательно!

— Мадам — ваша матушка?

Она засмеялась:

— Нет, мы зовем ее мамочкой, потому что она вдесь дольше всех. Она дает нам советы, наставляет…

Альбер Пенселе придвинулся ближе к дамам, и разговор продолжался так весело и непринужденно, что они даже забыли об обеде. Номер 14 рассказал о своих несчастьях и узнал, что молодую женщину зовут Иоландой Венсан, что родители ее умерли и что Фостен Вантр спас ее, когда она собиралась броситься в Сену. У нее был приятный овал лица, бледные щеки и большие сине-зеленые глаза, взгляд которых, казалось, освежал.

— Я хотела утопиться. Мне было страшно. И вдруг меня схватили за руку.

— Какое счастье!

— Вы очень любезны.

— Нет, я просто эгоистичен.

Мимо них прошли двое испытателей в таких же темных халатах, как и у Альбера Пенселе.

— Номер 7 сегодня "замкнутый", — сказала Иоланда. — А 12 сегодня последний день "раздражительный, но в глубине души добрый".

— Да, жизнь здесь невеселая, — отметил Альбер Пенселе.

— Не думайте так, — возразила «мамочка». — У нас небольшой, но очень дружный кружок… И если вы останетесь надолго…

— Я останусь надолго, — объявил Альбер Пенселе.

И посмотрел на Иоланду с видом монгольского завоевателя, отчего та потупилась.

В течение дня Отто Дюпон вызвал все четные номера для демонстрации моделей. В большом зале с нарядными диванчиками устроили сцену, рампу, поставили микрофон. В полумраке зала сидели клиенты, Фостен Вантр со сцены зачитывал характеристики, потом зрители задавали представленному номеру вопросы. Политик, который заказал темперамент Альбера Пенселе, оказался невысоким розовым толстячком с рыжеватым пухом и хитрыми слоновьими глазками. Он был восхищен результатом.

— Вы уверены, что на меня это окажет такое же действие? — спросил он профессора.

— Абсолютно уверен. Мы только должны будем принять во внимание вашу комплекцию, результат будет аналогичным.

— Отлично! Отлично! А скажите-ка мне, номер 14, вы никогда не сомневаетесь в правильности собственного мнения?

— Никогда! — отвечал Альбер Пенселе.

— А если партийная дисциплина не позволяет до конца выразить ваши взгляды?

— Я все равно их выскажу!..

— Ой-ой-ой! Но это опасно!

— Я сменю партийную принадлежность… или создам себе новую партию.

— Хорошо. А если вы узнаете, что ваша дама вам не верна?.. Речь идет всего лишь о предположении, вы понимаете?

— Я выставлю ее вон.

— Ну что же. Видите ли, последнее надо немного ослабить, — вздохнул толстячок, поворачиваясь к Отто Дюпону.

— Как пожелаете. Но имейте в виду, что вы в любой момент сможете обратиться к нам за дополнительными поправками.

Альбер Пенселе сошел со сцены под одобрительный гул. Какая-то дама даже крикнула ему из глубины зала:

— Браво!

За кулисами его, не без колкости, поздравили.

— Вы понравились.

— Вы напрасно так стараетесь.

— Еще бы, характер очень выигрышный. Интересно, как бы вы справились с другим.

Альберу Пенселе стало противно от всей этой профессиональной зависти, от жалкого кривлянья и он ушел в сад. Иоланда Венсен ждала его на прежнем месте. На этот раз она была одна.

— Вот и вы! Как хорошо! — обрадовался он. — Мне необходимо отвлечься от этой глупой комедии. Люди мелочны и недоброжелательны,

— Значит, у вас все прошло успешно?

— Да, я так полагаю.

Она сложила ладони, и взгляд ее осветился подкупающей преданностью:

— Я горжусь вами. Расскажите о ваших впечатлениях.

Он сел рядом с ней и во время всего разговора но сводил с нее глаз. Она была трогательно хороша и так хрупка, что. невольно хотелось защитить ее, к тому же Альбер Пенселе испытывал непреодолимое желание кому-нибудь покровительствовать. Рядом с этой безаащитной девушкой он чувствовал себя сильнее, мужественнее, ощущал приятную ответственность. Хозяином положения был он. Он положил руку на колено Иоланды. Она вздрогнула и низко опустила голову.

Следующие дни Альбер Пенселе с увлечением боролся с мыслями о любви. И вовсе не потому, что влюбленным быть неприятно. Просто он полагал разумным не принимать всерьез свои чувства, чтобы трезвее оценивать их. Очень скоро он понял, что при одном виде Иоланды самые тяжкие его сомнения рассеиваются. Он думал о ней, мечтал о ней, рисовал в своем воображении сцены страсти, утомлявшие его больше, чем настоящие ласки.

Воскресным вечером, за несколько минут до отбоя, он поцеловал ее. Она не сопротивлялась, только тихонько, как зверек, застонала. В сумерках он едва различал ее лицо. Он нашел ее полураскрытые губы по легкому запаху ананаса. Он был опьянен счастьем.

На следующий день он встретился с Иоландой только в пять часов вечера. Она четко и решительно шагала по аллейке, которую они избрали для свиданий. Он подошел к ней и взял ее руки в свои. Но она резко высвободилась и расхохоталась.

— Что с вами? — спросил он.

— Что? А ничего.

Он посмотрел на нее внимательно. Что-то в пей изменилось. Взгляд стал колючим. Иоланда высоко держала голову и смеялась во весь рот, откровенно и даже дерзко. Это поразило его.

— Почему я не видел вас утром?

— Я была на уколе.

Ужас объял душу Альбера Пепселе.

— И кто же вы теперь?..

— "Женщина рассудительная, властная, деловая, любящая хорошо поесть". Профессор вполне удовлетворен.

Казалось, она радуется новой личине, как радовалась бы новому наряду.

Альбер Пенселе рухнул на скамью в полном отчаянии.

— Не может быть! — простонал он. — Очаровательное создание, сама нежность, чувствительность, мечтательность, сама поэзия.

— Вы можете проститься с ним.

— Значит, я должен проститься со своей любовью!

— Ну, это другое дело! Начнем с того, что вы — мой тип мужчины. Я только попрошу вас начать отпускать усы и покороче стричь ногти.

— Иоланда! Иоланда! Возможно ли это?

— Здесь, в этом доме, все возможно, дорогой мой. Нет ли у вас сигары? Жаль. Я их обожаю. Сядьте ближе. И не устраивайте трагедий. Дайте-ка я вас поцелую.

Она наклонилась к нему и раздавила на его губах умелый поцелуй многоопытной женщины.

— Уф! Вкусно! — заключила она.

Глухой гнев поднимался в Альбере Пенселе. В этом катастрофическом превращении он обвинял Иоланду, как будто оно зависело от нее самой. Он презирал ее за ее радость.

— Вы… мужлан! — прошипел он сквозь зубы. — Но не забывайте: распоряжаюсь я. Я вас согну, я вас уничтожу.

Она засмеялась дурацким смехом.

— Замолчите, — крикнул он.

Рука его поднялась для пощечины. Но он не успел, оплеуха обожгла ему щеку.

— Потише, дорогой, — сказала она.

И пошла прочь, громко и фальшиво высвистывая какой-то ковбойский мотивчик.

После этого происшествия Альбер Пенселе прожил несколько тяжких часов. Он оплакивал свою загубленную любовь, испытывал непавмсть к профессору, клялся завтра же покинуть лечебницу. Но какое-то непонятное малодушие удержало его. Больше того, он искал встреч с Иоландой, бродил около женского корпуса, когда она с сигарой в зубах прогуливалась вдоль решетки. Когда он видел ее, ток бежал по его первам. Он вынужден был признать, что любит ее и сквозь новое обличье. За темпераментом амазонки, который приводил его в отчаяние, за удручавшим его холодным замкнутым лицом притаилось нежное существо, чары которого не рассеялись. Уколы профессора Дюпона изменяли поверхность, но глубинные силы, скрытые уголки души, горячие источники жизни и любви оставались нетронутыми. Альбер Пенселе нашел в себе мужество помириться с Иоландой, терпел ее прихоти, стоически выслушивал несносную болтовню. Он смотрел в глубь нее. Он попытался объяснить ей это. Она ничего не поняла и обозвала его умником.