Друзья, как зачарованные, смотрели на всю эту процедуру. Они уже привыкли к приколам Муромца, но тут даже им стало не по себе.

— А если он, не ровен час, окочурится? — пробормотал Добрыня. — Надо бы ему, того, запить дать!

— Точно! — обрадовался Яромир. — Есть у меня фляжка с крепким медицинским спиритусом. Я его в аптеке специально купил, раны промывать… и так, на всякий случай.

— Это когда утром голова трешшит! — догадался Добрыня.

— Ну что ж, доброе средство, — Алеша Попович тонко улыбнулся.

Яромир нацедил полную кружку спиритуса, вытащил из шкафа банку с красным порошком и щедро сыпанул в кружку.

— Перец! — пояснил он. — Перец со спиритусом сразу приводят в разум.

Он сунул мужику кружку:

— Пей, легче станет!

— Это как дубиной по голове? — осклабился Муромец. — Добре!

Мужик благодарными глазами глянул на друзей и залпом опрокинул кружку.

— Ну вот, сейчас отпустит! — пробормотал молодой витязь.

— Или совсем заберет, — добавил Алеша Попович. Однако произошло нечто иное.

Внутри мужика послышался странный скрип, словно все кости разом пришли в движение. Затем, не отрывая от Яромира внимательных глаз, мужик закрутился в жгут, потом раскрутился обратно и пошел плясать по горнице вприсядку, выписывая такие коленца, какие не снились самому задорному скомороху.

— Ишь, скачет, аки дух какой! — удивился Илья, уворачиваясь от кружащего по горнице бородача. — Так ведь и зашибет ненароком!

Мужик сердито жужжал, щелкал и носился, натыкаясь на стены, как огромный майский жук. В конце концов он налетел на Яромира, въехал ему головой в живот; богатырь охнул и отвесил мужику подзатыльник. Последнее снадобье оказалось самым действенным. Бородача унесло прямо на кровать. Он судорожно вздохнул и захрапел с гнусным собачьим прискулом.

— Притих! — обрадовался Муромец. — Отплясался. А ну-ка, братцы, посмотрим, что это за птица? — он перевернул мужика на спину и умело обшарил все карманы.

— Пусто! — разочарованно протянул он. — Э, нет! Вот тут что-то есть. — Он отогнул подкладку кафтана и вытащил сложенную пополам грамоту. На грамоте крупными золотыми буквами было выведено: «АУС-ВАЙС».

— Ба! Да тут не по-нашенски! — ахнул Илья. — Ну-ка, Алешка, ты ж немецкую мову разумеешь? Переведи!

Польщенный Попович покраснел от удовольствия, взял грамоту и прочел:

— «Удостоверение агента тайной канцелярии королевства Бивария. Сей бумагой удостоверяется личность графа Рокфора в том, что он является секретным агентом вышеупомянутой канцелярии и наделен чрезвычайными полномочиями. И. о. госсекретаря фон дер Шнапс».

— Вот так водитель-кочегар! — пробормотал Илья, разглядывая иноземную грамоту. — Ишь ты, важная птица! Агент, значит. Ну и куды занесло тебя, дедушка?

Дедушка не отвечал, развалив мохнатую пасть и дыша перегаром.

— Постойте, братцы! — Яромир, все это время разглядывавший мужика, сделал шаг назад. — А ведь я его видел, точно вам говорю, — он еще раз вгляделся в нахальную физиономию. — Все! Вспомнил! Он Миледю, в смысле — Ягу, на самодвижущейся карете подвозил. В Суждале это было! Там она с этим, бароном…

— Фон дер Шнапсом, — подсказал всезнающий Алеша Попович.

— Верно! — выдохнул Яромир. — Они тогда наследника задумали украсть!

Богатыри напряженно засопели.

— Ты ничего не напутал? — спросил Добрыня.

— Ничего!

— Нда, такую рожу не забудешь! — согласился Илья. — Ну, а к нам-то он зачем приперся?

— Это заговор, господа! — сказал Алеша Попович. — Колдунья что-то опять замышляет. Но на этот раз, похоже, против…

— Яромирки! — гаркнул Муромец.

— Нет, — покачал головой Попович, — против всех нас!

— Так его что, пришибить, что ли? — озадачился Яромир. Алеша Попович покачал головой, аккуратно сложил грамоту и вернул на место:

— Если мы его пришибем, Миледя поймет, что ее замысел не удался, и станет гадить из-за угла. Сделаем вид, что мы клюнули на ее удочку. А кстати, кто заказывал карету?

Друзья переглянулись. Никто не заказывал!

— Странно…

Яромиру это тоже показалось странным и подозрительным. Что за карета? Откуда? Задание настолько секретное, что Кощей строго-настрого запретил им отправляться днем. Только ночью. Даже грамоту особую дал. Так и называется: «Кромешная подорожная». С такой бумагой все пути открыты! А тут, выходит, и Миледя в курсе, и этот проклятый Рокфор! Ну что ж, зато и мы теперь в курсе, что они в курсе! А если пришибить настырную парочку, в самом деле!

— Эй, мужик! — Яромир сгреб храпящего Рокфора за шкирку и приподнял над кроватью:

— А ну, говори, зачем пришел!

— Пуркуа па? — проворковал мужик, не разлепляя глаз, и сладострастно вывалил язык.

— Тьфу ты, гадость какая! — обозлился Яромир. — Ну-ка, Илья, дай чесноку!

— Нет! — мгновенно пришел в себя мужик и обвис с руке Яромира. — Я на службе! Мне нельзя!

— И у кого ты, дедушка, на службе? — хищно осведомился Илья.

— У его высокопревосходительства, великого канцлера! — гаркнул мужик. — Водитель-кочегар Пахом, спецгараж номер девять. Послан доставить вас до места назначения!

Яромир испытал жгучее желание немедленно выбить агенту зубы, но только вздохнул и откашлялся:

— Ну, тогда веди нас, дедушка, к своей карете!

— А почему вы меня называете дедушкой? — неожиданно обиделся Пахом. — Я мужчина в полном расцвете сил!

— Дедушка, дедушка! — поправил его Яромир и саданул мужика о бревенчатую стену.

— Квак! — произнес Пахом, попытался подняться, но схватился за поясницу и встал на четвереньки.

— Вот теперя — точно дед! — обрадовался Илья и выпихнул мужика за дверь. — Иди, заводи свою тачку!

Пахом кубарем прокатился по земле, вспахал носом свежую травку, вскочил и, кренясь на правый бок, бросился к карете.

Друзья вышли из терема в густую пахучую темь. Высоко в небе висел тонкий серпик луны. Оглушительно гремели кузнечики. Этот стрекот рассыпался повсюду и, казалось, блестел в воздухе, как мелкая морозная пыль. На другой стороне улицы стояла самодвижущаяся карета, из высокой трубы струйкой поднимался белесый дымок. Очевидно, Пахом уже развел пары.

— Карета Миледи! — ахнул Яромир. — Точно, она!

— Вот и прокатимся! — прогудел Илья. — С ветерком! Эх, ни разу на пароездах не катался! — Он сделал шаг вперед и остановился. В карете шумно завозились, послышался жалобный писк и вслед за этим сосредоточенное, вдумчивое хрумканье. Впрочем, хрумканье продолжалось недолго.

— Чеснока, гад, нажрался! — завопил кто-то истошным голосом. — Все, братцы, каюк!

Вслед за этим дверца повозки распахнулась, из темного нутра вывалились два дымящихся вампира и ломанулись в ближайшие кусты. Яромир озабоченно заглянул внутрь. На сиденье лежал и охал дед Пахом.

— Совсем ногу отъели упыри проклятые! — стонал он, ухватившись руками за прокушенный сапог. — Ох, матушки, сил моих нет! Ох, больно!

— Ну, что он там? — поинтересовался Илья.

— А его упыри за ногу тяпнули! — радостно доложил Яромир. — Это ты хорошо придумал, что чесноком его накормил. Иначе бы схарчили вчистую!

— А по мне, хоть бы и схарчили, — нахмурился Муромец. — А ну, волчья сыть, кончай притворяться, иначе в котел засуну! — прикрикнул он на Пахома.

Яромир принял слова Муромца за красивую поэтическую метафору, но, заглянув в глубь кареты, и в самом деле узрел котел, светящийся таинственным малиновым светом.

— Так он туда не поместится, — усомнился Яромир.

— Утрамбую! — мрачно пообещал Илья. Яромир тут же перестал сомневаться. Пахом тоже. Он сел на сиденье, жалобно приподнял одну ногу, потом другую.

— Вот! Один сапог начисто сожрали, другой прокусили. Вместе с ногой!

— Самого не съели, и ладно! — вконец рассердился Илья. — Давай, заводи свою колымагу, поехали!

Через пять минут карета окуталась дымом и, гремя, как пустая бадья, покатилась к городским воротам.

Возле ворот, как всегда, тусовались стрельцы. Чадили дымные факелы, в железной плошке догорали дрова. Мрачный кумарский повар, ревниво подрагивая усами, принюхивался к дыму:

— Мало дрова! Шашлик савсэм блэдный будет. Нада еще полешка! — Он подбросил в огонь пару поленьев и запрыгал, раздувая огонь. Стрелец, посверкивая булатной полонежской саблей, стругал на мелкие кусочки знатного индюка. Рядом на скамейке сидел Блудослав и, жадно затягиваясь, курил свернутую из папира цигарку. Увидев вынырнувшую из темноты карету, он испугался, просыпал тлеющий табак себе в голенище и, матерясь, стал изображать бег на месте.

— Карета его высокопревосходительства! — гаркнул кочегар Пахом, высунувшись из окна, и тут же получил по зубам.

— Врешь, собака! У его превосходительства другие номера!