Козак Б
Голова Медузы

Б. КОЗАК

Голова Медузы

...Подои мощи

Атлас! Кто бы посмел дерзко послать ему вызов?

Но восклицает герой: "Ты дружбу мою отвергаешь?

Вот же тебе!" и пред взором его, сам отвернувшись,

Левой рукою возносит голову страшной Медузы!

Дрогнул гигант и вот - на глазах превращается в камень.

Овидий, "Метаморфозы", IV

- Что это там шевелится? Видите? - возбужденно спрашивал стоящий у ограды худощавый человек, глядя широко раскрытыми глазами на крону развесистого Дуба.

- А это какая-то птица, - ласково отвечал служитель. - Скорее всего воробей.

- Воробей! Неужели воробей? - восклицал человек, размахивая руками. Смотрите, крутится, крутится, видите? Ну посмотрите же! - Он радостно хлопнул своего спутника по спине и залился счастливым, подетски радостным смехом.

Потом справа что-то зашуршало.

- А, кошка! - ахнул человек. - Так это кошка?

Я и не думал, что она такая красивая!

У свидетеля этой сцены повлажнели глаза.

Человек лет тридцати, впервые видящий мир зрячими глазами, словно впервые ступает по нашей земле. Пусть же Солнце щедро одарит его красками и формами, пусть засветятся для него все звезды космоса!

Когда получасом позже посетитель, потрясенный виденным, сидел в мягком кресле перед старшим врачом, доктором Роубалом, с которым познакомился накануне на довольно веселом праздновании десятилетия санатория, с уст его сыпались самые восторженные эпитеты.

- Но, доктор, это невероятно! Вы способны веряуть зрение практически каждому слепому!

- Теоретически каждому, друг мой, теоретически, - скромно поправил его доктор Роубал. - Практически еще далеко нет! Прошу вас, еще кусочек кекса, это изделие моей жены, - угощал он гостеприимно. - Кое-чему мы действительно научились, но отнюдь не всему, чему хотелось бы. Все, чем мы располагаем, основано на опытах. Так что видите, никакая слава...

- А неудач у вас много?

- Ну, теперь не очень, раньше бывало больше.

Один случай, к сожалению, имел даже трагический исход!

- Трагический?

- Да, если хотите, я расскажу вам. Вы, наверное, слышали имя Родриго Ибаньес-и-Морелья?

- Разумеется. Это ведь основатель нашумевшего в свое время морелизма? Он, кажется, умер года три назад?

- Да, - кивнул старший врач. - Он тоже был нашим пациентом. Лицо его собеседника выразило крайнюю степень удивления.

- Погодите, погодите, - засмеялся Роубал. - Разумеется, художником он стал после того, как мы восстановили ему зрение. А прежде - вы, наверное, не знаете этого - он был скрипачом-виртуозом. Я познакомился с ним на его концерте. Он и аргентинец Перес были тогда в большой моде. Вы не можете этого помнить: вам в ту пору, лет 10 назад, могло быть - попробую угадать - лет 15, да?

Морелья был тогда еще молод... и слеп. Он играл вместе с Пересом, тем самым, что начал вводить в музыку ультразвуки. Человеческое ухо воспринимает лишь звуки определенной частоты, звуки ниже и выше этих пределов человек не слышит. Но если эти неслышимые звуки соответствующим образом усилить, они оказывают на человека удивительное воздействие - вас охватывает невыразимая радость или гнетет беспричинная тоска. Звук определенной частоты может, говорят, даже убить человека. Ну вот, чем-то в этом роде и воспользовались композиторы. Искусство всегда идет в ногу со временем, не правда ли? Словом, Перес стал добавлять эти ультразвуки к обычной музыке. Изобрел беззвучные инструменты, вместе с которыми обычные инструменты приобретали совершенно новое звучание!

Меня довольно трудно вывести из равновесия - очевидно, это профессиональное качество, - но тогда, на том концерте я буквально витал на крыльях блаженства!

Мы в ту пору только начинали. Ну, так и случилось, что Морелья стал моим седьмым пациентом.

Для слепого обретение зрения сопря?кено с сильным потрясением, вы это и сами видели. Морелья не составил исключения. Тем более что он был человеком весьма эмоциональным. Он, как дитя, бегал по лестницам, по саду, каждую минуту обо что-то ударяясь - трудно сразу ощутить себя в пространстве, - и кричал, и смеялся, и плакал, ну словом, безумствовал, как мог.

Увидев цветник, стал кувыркаться по клумбам! Заметив красочный бордюр под потолком, решил взобраться по стене, чтобы его лучше рассмотреть, пришлось принести ему лестницу. Это все надо было видеть!

А как он испугался, когда начало темнеть! Служитель не предупредил его вовремя, и бедный Морелья решил, что снова лишается зрения. Как сейчас вижу - ворвался ко мне: "Негодяи! - кричит. - Зачем вы дали мне посмотреть на мир? Чтобы я потом всю жизнь мучился воспоминаниями? Лучше бы мне никогда ничего не видеть!" - Нервы, нервы. Но именно аа это я и любил его.

Пока Морелья отсутствовал, Перес нашел для своего оркестра - обычно так и бывает - нового исполнителя, вернее исполнительницу, и в один прекрасный день появился здесь с пего! Это была знаменитая Эстебан, Юлия Эстебан, певица. Статная, смуглая, с черными, как смоль, роскошными волосами, уложенными в высокую, словно Пизанская башня, прическу - казалось, это сооружение вот-вот рассьшется! Не оторвать взгляда! Даже доктор Хмеларж заявил, что будь он несколько моложе...

Морелью она покорила с первой минуты. Одно слово - художник! Повел ее в сад показать клумбы, V вдруг - бац! упал перед ней на колени, и слезы из глаз - как горох, друг мой, как горох! ,0на вспыхнула, оттолкнула его и убежала. Перес к Морелье больше и не подошел, уехал, не простившись. Словом, стали совсем чужими.

Человечество сумело избавиться от многих бед: от нищеты, голода, войн. Мы устраняем болезни, удлиняем жизнь, но вот сердечные тревоги - они по-прежнему остаются! И это, наверное, к лучшему - ведь без этих чувств человек не был бы человеком. Только как врач я считаю, что здесь нельзя переходить определенных границ. Безумства не по мне. Но я, вероятно, в этом не разбираюсь.

Мы полагали, что Перес намерен забрать Морелью, но тут уже для безопасности оставили его у себя, порядком взбудораженного. Он ходил сам не свой, никого не замечая вокруг, и думал только о ней. Писал ей, но письма возвращались нераспечатанными. И тогда, к счастью, он схватился за палитру. Как видите, к живописи его по сути дела привело несчастье...

Думается, он намерен был писать только ее.

Но у кого он учился! Я не могу сказать, что понимаю современную живопись, мне гораздо больше нравятся старые мастера, однако перед тем, что творил Морелья, - шапку долой! Это было новое, но сраву видно, настоящее искусство.

Морелизм - это, собственно говоря, только Морелья, он один, так и знайте! Те, что появились после него, лишь подсмотрели его технику, но у них нет его глаз, нет! Удивительно, что мы еще тогда не заметили особенностей его зрения. Не от небрежности не заметили - у нас не было опыта.

Но не буду забегать вперед.

Доктор умолк и загляделся куда-то в окно.

- Что же было дальше? - спросил собеседник.

- Дальше? Морелья вышел из санатория, и имя его, как вам известно, стало знаменитым. То он писал Гималаи, то морв, то до нас доходили слухи, что он где-то во льдах у полюса - уж такая это была беспокойная душа. На самом же деле он просто искал забвения. Надеялся, что смена впечатлений поможет прогнать мысли о Юлии. Он первым из художников побывал на Луне. Первым написал пейзажи Марса, Венеры.

Вы, должно быть, видели их репродукции, они стали хрестоматийными! Однако характерно, что репродукции полотен Морельи дают лишь отдаленное представление об оригинале. Они лишены того волшебства, тех чар, что скрыты в подлинниках.

И вот стали появляться странные сообщения.

На Марсе благодаря Морелье был открыт некий крайне необычный вид растений. Каждый день все мимо них ходили, никому в голову не приходило, что это представители тамошней флоры! Какие-то там образования неопределенной формы и неопределенной окраски!

А Морелья, всем на удивление, зарисовал их, изобразил на них прожилки, которые никто не видел. Сначала все смеялиеь, говорили - вымысел художника.

А потом исследования подтвердили, что Морелья прав.

Или на Венере. В жарком, влажном климате, где весьма ограничена видимость, Морелья различал местность на больших расстояниях, был там практически вожаком экспедиции! После всех этих сообщений мы решили, что наградили его не просто зрением, присущим нормальным л;одям, а каким-то сверхзрением.

Я написал Морелье письмо. Так, мол, и так, в интересах науки необходимо как следует вас исследовать, это может оказаться очень важным для человечества.

Морелья согласился, больше того, обещал устроить внизу, в городе, выставку своих картин.