Гор Геннадий
Пила

Гор Геннадий Самойлович

Пила

Из окна я смотрел, как бьют моего отца. Его били на улице перед домом, и люди сбежались со всей деревни посмотреть, как его будут бить.

Увидев соседей, отец заплакал и стал просить их, чтоб они заступились, но никто не хотел за него заступиться. Отец начал кричать еще раньше, чем его ударили. Он кричал "караул", как будто его грабили. Лицо у него было смешное, плачущее, все в мелких морщинках, и все смеялись, когда он кричал, потому что это было смешно. Иван Сычугов держал его за бороду, а старший брат Сычугова, Тиша, бил моего отца рукавицами по щекам.

Матери не было дома, когда били моего отца. Она была в лесу и не видела, как его, мокрого, привели из бани. Баня была низенькая, темная, дымная, и там неловко его было бить.

Отец стоял поджав ногу. Правая нога его была в сапоге, а левая нога была босая. Он, должно быть, надевал сапоги, когда они пришли за ним. Босой ноге отца было холодно на снегу, и он поджал ее, и оттого она стала жалкой, маленькой, как нога хромого. Смотря на босую ногу отца, мне хотелось плакать - почему мой отец был не хромой, если бы он был хромой, может быть, Сычуговы не тронули его, а соседи заступились.

Отец плакал и просил Сычуговых сказать, за что они его бьют. Сычуговы не отвечали. Они были молчаливые люди. Отец ругал их и плевался, но слюна его не долетала до них. Тиша надел рукавицы, которыми он бил отца, а отец подумал, что сейчас его перестанут бить.

Кровь текла из отцовского носа. Отец мой хотел упасть в снег на сено, но они не давали ему упасть и, когда он падал, подымали его. Должно быть, им не хотелось нагибаться.

Людям надоело стоять, и они сели на наш забор и с забора смотрели на улицу, на моего отца. Но вот отец мой стал смеяться. Он стал смеяться громко, как никогда не смеялся, и мне стало страшно в доме, и я подумал, что отец мой сошел с ума.

Взяв отца под руки, Сычуговы повели его, и он смеялся, когда его вели, и показывал соседям язык. Мой отец, должно быть, сошел с ума и хотел, чтоб его убили, а может быть, он представлялся. Отец мой часто представлялся пьяным и тогда говорил соседям, что они кислые и что он подожжет им амбары, ему хочется посмотреть, как будут гореть их амбары, очень смешно будет смотреть, как они будут гореть.

Сычуговы привели моего отца в наш дом и посадили его на скамейку. Иван подозвал меня и сказал:

- Твой отец вор. Он украл у нас новую пилу. Мы бы убили его, да неохота отвечать. В другой раз мы его убьем.

Сычуговы ушли, наследив на чистом полу, и в оставленную открытой дверь дуло и слышен был смех и голоса соседей. Соседи сидели на заборе и не хотели расходиться. Они, должно быть, ждали, когда возвратится из лесу мать.

- Отец, - спросил я, - зачем ты украл у них пилу?

Отец молчал.

- Не может быть, чтоб ты украл у них пилу. Они врут.

Вдруг стало тихо во дворе. Я подошел к окну и увидел свою мать. Мать, согнувшись, тащила санки, и к санкам было привязано бревно - длинная лесина, которую мать срубила в лесу. У нас не было лошади, и мать моя возила бревна на себе. Во дворе мы с отцом пилили их старой пилой и рубили. Мать моя была выше и здоровее отца, она не давала ему возить бревна и ходила в лес за бревнами сама.

Во дворе было тихо - соседи сидели на заборе и смотрели на мою мать.

Мать, не взглянув на них, оставила посреди двора санки и пошла в дом.

- Миша, - сказала она отцу. - Ты весь в крови. Подойди-ка сюда, я полью тебе. Надо помыть лицо.

Отец подошел к матери, она полила ему на руки, и он помыл себе лицо.

- Молокановы сидят на нашем заборе, - сказала мать.

- Пусть сидят, - сказал отец.

- Они уже не сидят, - сказал я, подойдя к окну. - Они стоят у окна.

Молокановы слезли с забора, подошли к нашему окну и, задрав головы, смотрели к нам в дом.

- Миша, - сказала мать, - что надо Молокановым? Они смотрят к нам в дом.

- Не знаю, - сказал отец, - что им надо. Пусть смотрят.

Я стоял у окна и смотрел на Молокановых, глядевших к нам в дом. Здесь была вся их семейка, даже старуха Молоканиха слезла с печки и пришла к нам под окно посмотреть на нас. Она звала меня пальцем. Я вышел к ней.

- Позови мать, - сказали Молокановы.

Я покачал головой.

- А зачем вам ее?

- Надо, - сказал Молоканов.

Мать моя вышла к Молокановым.

- Елизавета, - сказал Молоканов. - Побей мужа.

- Побей мужа, - сказала Молоканиха, - муж у тебя дурак.

- Проучи мужа, - сказал Молоканов. - Не то мы его проучим, твоего мужа.

- Муж у тебя вор, - сказала Молоканиха. - Он украл у Сычуговых пилу.

Мать вернулась в дом.

- Миша, - сказала она, - они ждут, когда я тебя побью.

- Пусть ждут, - сказал отец.

Мать моя поставила самовар, но угли не разгорались, и она стала дуть в трубу, чтоб они разгорелись. Уж не для Молокановых ли она поставила самовар?

- Миша, - сказала мать, - где пила, которую ты украл у Сычуговых?

- Не знаю, - сказал отец.

- Где пила? Покажи мне ее. Надо вернуть им пилу.

- Какую пилу?

- Новую пилу, что Сычуговы привезли вчера из города. Молокановы говорят, что ты украл пилу.

- Пусть говорят, - сказал отец.

Мать принесла ведро и отвернула кран у самовара. Кипяток побежал в ведро.

- Где пила, Миша? Мне надо знать.

- Спроси у Молокановых. Может, они знают.

- Миша, я хочу знать правду. Где пила?

- Спроси у Молокановых, они знают правду. Я не видал пилы. Спроси у Молокановых, где пила.

Мать подняла ведро и вышла под окно, где стояли Молокановы.

Молокановы подошли к ней, и она ошпарила их, облила их кипятком из ведра, как клопов.

Утром мы с отцом пилили старой нашей беззубой пилой бревно, которое мать привезла на себе из лесу. Отец ругался, что у нас плохие соседи и что никто не дает нам пилы напилить охапку дров, чтоб затопить печь в холодной избе.

Матери опять не было дома, и опять пришли Сычуговы, поздоровались и сказали отцу, чтоб он шел в дом, что они с ним поговорят.

- Я с вами не хочу говорить ни во дворе, ни дома, - сказал отец. - Не о чем мне с вами говорить.

Но Сычуговы сказали отцу, что на дворе холодно и чтоб он шел в избу, в избе теплее, и, если он не пойдет, они поведут его силой, потому что им надо с ним поговорить.

- О чем мы будем говорить? - спросил отец, идя в дом.

Он шел нехотя, рядом шли Сычуговы. Они следили, чтоб он, чего доброго, не сбежал.

Я бежал за отцом.

- Что ж, - сказал отец, - я один, а вас двое. Я знаю, вы ведете меня бить.

- Нет, - сказал Иван Сычугов. - Мы тебя не тронем. Зачем нам тебя трогать? Мы хотим с тобой поговорить.

- Не о чем мне с вами говорить, - сказал отец. - Вы хапуги. Ну и хапайте. Амбары у вас большие. Я у вас ничего не брал. Вчера вы меня били.

- Били, - сказал Иван Сычугов, входя в наш дом. - А сегодня мы тебя бить не будем. Говори, где пила.

- Не знаю, - сказал отец, - где ваша пила. Не видел я вашей пилы.

- Покажи, где пила, - сказал Тиша Сычугов шепотом. - Не то мы тебя спрячем.

- Куда вы меня спрячете?

- Мы тебя спрячем и твое чадо, любимого сынка твоего, - сказал Иван Сычугов. - Тиша, закрой дверь.

- Мы тебя спрячем, - сказал Тиша шепотом, закрывая дверь. - Мы знаем, куда тебя спрятать. Иван, дай мешок.

- На, - сказал Иван, передавая Тише мешок. - А далеко ли у них отхожее место?

- Отхожее место ихнее я знаю, - сказал Тиша шепотом. - Бывал я в ихнем отхожем месте.

- Ну, - сказал Иван отцу, - отдавай нашу пилу.

- Нет у меня вашей пилы.

- Отдавай пилу, а то мы тебя спрячем.

- Куда спрячете? Некуда вам меня спрятать.

- Мы тебя спустим в отхожее место. Мы знаем, куда тебя спустить. Мешков нам не жалко. Только влезет ли он в один мешок с сыном?

- Пожалуй, не влезет, - сказал Тиша.

- Ничего, - сказал Иван. - Мы их как-нибудь пропихнем. Где пила, говори.

- Не знаю, - сказал отец.

- А ты? - спросил меня Тиша. - Не видал ли, куда отец запрятал пилу, которую украл у нас?

- Не воровал он у вас пилы.

- Иван, - сказал Тиша шепотом, - держи мешок. Нитки у тебя далеко? Мешок-то надо будет зашить.

- Кричать будут, - сказал Иван.

- Не будут, - сказал Тиша. - Мы им рот зашьем. Сначала рот, а потом мешок. Только влезут ли они в отхожее место. Боюсь, что не влезут.

- Влезут, - сказал Иван. - Не влезут - так пропихнем. Влезут как-нибудь. Пусть лучше скажут, где пила.

- Не видал я вашей пилы. Если уж вам пила дороже человека, бейте. Убивайте за пилу. Не видал я пилы.

- Покажи, куда спрятал пилу. Не покажешь, зашьем тебе рот суровыми нишами. Тебя бить бесполезно. Бить мы тебя не будем. Спрячем в мешок да спустим в отхожее место. Отдавай нашу пилу.

- Отец, - сказал я, - ударь их. Что ты не бьешь их?

Отец замахнулся, но Сычуговы схватили его, надели ему на голову мешок.

- Покажи, где пила, - сказали они мне. - Не то мы зашьем тебе рот.

Во дворе послышались шаги. Сычуговы подошли к окну и увидели мою мать.

Мать моя вошла в дом и, увидя отца с мешком на голове, подошла к нему.