Девушка сердито пролезла мимо старика и вышла из машины.

— Папа! — крикнула она, вбегая в кафе. От ее стремительности громко зазвенел колокольчик, перепуганная кошка шмыгнула под стол. — Папа… — Она замолчала.

Четвертым за столом сидел не кто иной, как Пират, страшный Кармело Моруцци. Он с интересом взглянул на Марионетту, а потом на вошедшего следом за ней старика.

— Папа, — сказал он, — мы тебя ждем. Томмазо поставил кофе.

Марионетта заметила, что каждый из членов ее семьи — брат, отец, дедушка — смотрит на старика по-своему: Антонио — с тупым изумлением, Томмазо — с гневом, а дедушка… Он поднялся, и на его лице читалось выражение такого беспредельного ужаса, какого раньше Марионетте никогда не приходилось видеть.

— Альфонсо Моруцци! — выговорил дед, и в тишине кафе его голос показался дрожащим и слабым.

Вошедший тоже взглянул на него и жестко усмехнулся.

— Франко Перетти. Давненько не виделись.

Время, казалось, остановилось, а два старика не отводили друг от друга глаз. Один — в потрепанном свитере и старых брюках, другой — в прекрасном пальто из верблюжьей шерсти, руки в перчатках покручивают новый котелок.

Первым заговорил Альфонсо Моруцци.

— Время подоспело, приятель, — заметил он.

Франко весь сжался.

— Нет… — Голос его дрожал. — Нет, Альфонсо, еще нет…

— Боюсь, час расплаты наступил. — Альфонсо Моруцци начал снимать перчатки, аккуратно сдергивая их по очереди с каждого пальца. — Я пришел получить с тебя долг.

Франко, лицо которого приобрело странный серо-восковой оттенок, неожиданно опустился на стул. Марионетта обеспокоенно шагнула вперед.

— Дедушка, давай я тебе помогу…

Но дед поднял дрожащую руку.

— Нет, Марионетта, — заговорил он, внезапно с ненавистью взглянув на своего противника. — Сделай мне одолжение, Моруцци.

Альфонсо вопросительно поднял брови.

— Отпусти ее! — решительно произнес Франко.

— Марионетту? — Альфонсо Моруцци повернулся, чтобы взглянуть на девушку. — Она очень красива, твоя Марионетта.

— Отпусти ее!

Старик пожал плечами.

— Хорошо. Мой шофер отвезет ее домой.

— Я не поеду в вашей поганой машине! — выкрикнула Марионетта. — Я хочу остаться здесь, я хочу знать…

— Делай, как тебе говорят! — приказал отец. Таким резким тоном он никогда с ней не говорил.

— Но я не хочу…

— Иди!

Девушка на мгновение растерялась, не зная, как поступить. Здесь, за столом, сидели люди, которых она любила больше всего на свете. И с ними должно было случиться что-то ужасное, а ее отсылают прочь! Альфонсо Моруцци едва заметно кивнул сыну, и Кармело-Пират встал, молча прошел к двери и открыл ее перед Марионеттой. Он вежливо склонил голову, не сводя с девушки единственного глаза. У Марионетты не оставалось выбора. Круто повернувшись, она вышла на темную улицу и резко плюхнулась на сиденье машины. Водитель захлопнул за девушкой дверцу, обошел автомобиль и сел на свое место. Машина тихо тронулась, выезжая с Олд-Комптон-стрит в направлении ее дома.

Глава вторая

1948 год

Каблуки Марионетты стучали по кафельному полу коридора. Мимо прошла медсестра и улыбнулась. Девушка ответила ей жизнерадостной улыбкой, хотя на душе у нее было скверно. В четвертой палате этой итальянской больницы лежала мама, и с каждым днем становилось все очевиднее, что она отсюда не выйдет.

У дверей палаты Марионетта замешкалась. Какой странный мир: тихие голоса женщин, которые разговаривали друг с другом с кроватей, шорох крахмального халата сестры, осматривающей больных, — реальное сочетание смертельного спокойствия и организованной суеты, привычное для заведений, куда люди поступают надолго. Марионетта внимательно следила, как молоденькая сестра (сама она всегда мечтала об этой профессии) проверяет пульс у пациентки, спящей на кровати около двери. Пальцами одной руки мягко касалась исхудавшего запястья, а в другой руке держала секундомер и считала про себя. Медсестра казалась частью этой жизни, она может с ней справиться. Она выполняет работу, важную для людей! Марионетта вздохнула. Всякий раз, когда она пыталась объяснить это матери, Франческа хмурилась и говорила:

— Но кафе тоже важно, глупышка! Кормить людей — разве это не важно?

Объяснить ей что-либо было невозможно.

Марионетта медленно прошла через палату к кровати, на которой лежала мать. Девушка терпеть не могла приходить сюда, но даже сама мысль об этой неприязни наполняла ее таким чувством вины, что прямо из больницы она всегда шла к отцу Джозефу на исповедь. Как может она быть настолько эгоистичной и жестокой? Бедная мама умирает, а сама она только и думает об удушливой атмосфере смерти, ослабевшем теле матери на подушках, о ее груди, вздымающейся при каждом тяжелом вздохе, и своем отчаянном стремлении поскорее уйти из больницы. Уйти из этого грустного места в мир, где светит солнце, полно здоровых молодых людей, радующихся жизни и получающих от нее удовольствие. Грех, конечно, так думать, но почему тогда все эти мысли постоянно приходят ей в голову?

— Цветы! — Мать с трудом устало улыбнулась. — Очень милые!

Марионетта, как примерная дочь, поцеловала ее в лоб.

— Поставить их в воду?

— Оставь. Сестра потом позаботится. — Франческа махнула тонкой, как у скелета, рукой.

Марионетту поразила перемена, произошедшая в матери за одни сутки. Тело еще больше съежилось, голова на тощих плечах казалась огромной, глаза в черных впадинах лихорадочно блестели. «Почему, — подумала Марионетта в сотый раз, — почему смерть так жестока?»

Франческа протянула к ней руку и с таинственным видом поманила к себе. Дочь с тревогой склонилась к ней.

— Придвинь стул, — попросила мать, борясь с кашлем, — я хочу тебе кое-что рассказать…

Проходившая мимо палатная сестра улыбнулась девушке.

— Не задерживайся, дорогая, — посоветовала она, — мы не хотим, чтобы синьора устала. — И величественно выплыла из палаты.

Марионетта придвинула стул поближе к изголовью.

— Я слушаю, мама.

— Когда придет твой отец?

Дочь удивленно взглянула на нее.

— Как обычно, когда я вернусь. Ты же знаешь, он не может оставить кафе на дедушку и Марио.

Франческа нахмурилась, раздраженная ненужным ей объяснением.

— Ладно, ладно… Сейчас мы с тобой наедине. Загляни в мою тумбочку, bambina.[4] Там лежит вещь, которую я хочу отдать тебе… — Марионетта заглянула в тумбочку. — На нижней полке… в коробке из-под обуви… вот, правильно! Дай ее мне… Теперь садись…

Заинтригованная, девушка присела, с любопытством глядя на старую коробку, казавшуюся пыльной на белой накрахмаленной простыне. Мать задумчиво касалась ее пальцами.

— Марионетта… — произнесла она, как бы пробуя слово на вкус. — Ты знаешь, что значит твое имя?

— Разумеется, маленькая кукла.

— И ты знаешь, почему тебя так назвали?

Марионетта поморщилась.

— Папа говорит, что, когда я родилась, была похожа на маленькую куклу. А дедушка утверждает, потому, мол, что на Сицилии все любят кукол. И на кукольные спектакли в Палермо ходит больше людей, чем в кино.

Франческа вздохнула, но вздох перешел в хриплый кашель. Марионетта старалась не замечать странных булькающих звуков, которые доносились сначала из горла, а потом и из груди матери.

— Они оба правы, — выговорила наконец Франческа еле слышным голосом. — Но это еще не все. Посмотри, что лежит в коробке.

Марионетта осторожно сняла картонную крышку и заглянула внутрь. На дне что-то лежало, завернутое в тряпицу. Она неуверенно посмотрела на мать.

— Достань, разверни, — сказала Франческа со слабой улыбкой.

Девушка вытащила сверток, раскрыла его и удивленно вскрикнула. В ее руках оказалась изящная деревянная кукла, одетая в костюм Siciliana,[5] с ярко-красными щеками, нарисованным улыбающимся ртом и блестящими черными локонами.

— Какая прелесть! — прошептала Марионетта, разглядывая куклу.

— Кукла принадлежала твоей бабушке-сицилийке, — объяснила ей мать. — Она взяла ее с собой в Лондон, когда они с дедушкой решили совершить великое переселение в Англию. Ты знаешь, что бабушку тоже звали Марионеттой?

Девушка слушала, как зачарованная.

— Нет, я не знала! Значит, меня так зовут в честь моей бабушки?

Франческа ласково похлопала ее по руке.

— Пусть эта кукла будет теперь у тебя. Знаешь, ты так похожа на бабушку и внешне, и по характеру…

Марионетта потрогала пальцем выцветшую фланелевую юбку куклы и кружевной фартук.

— Как могла моя бабушка позволить себе такую дорогую игрушку? — удивленно спросила она. — Я думала, у них не было ни лиры.

— А вот об этом я и хочу тебе рассказать. — Франческа попыталась немного приподняться на подушках. — Дай мне стакан воды, пожалуйста.