— Здесь устраиваются бои быков, — продолжал Макклинток. — Еще играют в джай-алай[38], есть у них нечто вроде скачек, называется calandrias[39], прямо как в Сентрал Парк в Нью-Йорке. Потом ныряльщики с высоты. Парнишки забираются на этот утес, от его вершины до воды около ста тридцати футов[40], и прыгают вниз. Хорошие кадры могут получиться. Драматичная подсветка, тщательный расчет времени, прекрасный фон… Перед тем как прыгнуть, ныряльщик читает молитву у небольшой часовенки, потом уходит на утес, иногда держа в руке факел или даже два. Вся соль заключается в том, что они ныряют в небольшую закрытую бухточку: если неправильно рассчитают свой прыжок и волны не успеют наполнить бухту, то есть сделать ее достаточно глубокой, сломанная шея — минимум из того, что их ждет.

— Днем здесь все принимают солнечные ванны и занимаются водными видами спорта, увиваются вокруг женского населения. Дам просто изобилие, каждая прекрасна и доступна. Моя беда в том, что я счастливо женат.

— Другие развлечения — рыбная ловля, да охота высоко в горах. Правда, я слышал, что те, кто живет наверху, — очень упрямая компания, не любят они пришельцев. Как говорят у нас, здесь, — в горах чуть ли не каждый таскает с собой ружье и воображает себя Панчо Вилья.

— Бандиты?

— И партизаны в придачу. Легавые думают, что они занимаются ограблением банков и похищениями людей, чтобы финансировать свои революционные мечтания.

— Гостеприимное местечко, ничего не скажешь.

Макклинток мрачно кивнул.

— Эти местные парни с гор придумывают такие штучки — просто закачаешься. Тут мне как-то рассказали, что они делают. Парочка этих придурков подбирает мальчишку-сироту, их здесь видимо-невидимо. Потом выруливают на главную автостраду Мехико-Сити, большей частью по ночам. Когда засекают какого-нибудь туриста, выкидывают мальчишку прямо ему под колеса. Иногда машина его сбивает, иногда нет. В любом случае этот турист пугается так, что его чуть кондрашка не хватает, и, естественно, полагает за лучшее остановиться. А эти парни, размахивая перед его носом своей пушкой, преспокойно выгребают у туриста все деньги.

— Милый народишко.

— Тяжелый. Тем не менее, если надумаете подняться в горы, можете рассчитывать на меня.

— Посмотрим. У меня есть парочка идей, хочу попробовать их вставить в сценарий Бристола. Когда все обдумаю, я дам вам знать.

Круглое, загорелое лицо оператора осталось невозмутимым.

— Забавный парень этот Бристол. Осторожный до чертиков. Воду пьет только минеральную, из бутылок. Ни за что не положит в свою выпивку лед, если не будет уверен, что он сделан из очищенной воды. Мне даже как-то жалко этого беднягу.

Форман бросил быстрый взгляд на лицо Макклинтока. Он уже составил свое мнение об этом человеке: Макклинток будет достаточно хорош в работе, он профессионал, который знает все, что нужно об углах съемки, освещении и объективах. Но особого блеска в его работе ждать не придется, нет в нем своего, личного, оригинального операторского «зрения», того видения мира, что способно улучшить кадр, усилить его воздействие. Он квалифицированный подмастерье, который сделает то, что от него ждут, то, что ему скажут сделать. Волшебную силу картины, ее очарование нужно найти в чем-то другом. Может, в себе самом…

— О’кей, Мак, — объявил Форман. — Путешествие закончено. Вы можете высадить меня здесь. Я собираюсь пройтись пешком. Ать-два!

Грузовичок остановился у обочины.

— Пехота?

— Что-то вроде этого, — ответил Форман, вылезая из машины.

— Как-нибудь за пивком может расскажете свои похождения?

— Предпочитаю просто пиво, а не басни Американского Легиона.

— Я угощаю.

— Если появится Бристол, передайте, что я зайду к нему попозже.

— Обязательно.

Пикап уехал. Форман перешел Костеру и вышел с задней стороны пляжа «Бухточка». По заливу быстро скользил парусник, управляемый двумя мальчишками. Форман наблюдал, как они сражаются со встречным ветром, который почти положил их парус в воду. Но ребята быстро и умело выправили крошечное суденышко и поплыли дальше. Довольный их победой, Форман двинулся вперед.

Добравшись до отеля «Роялтон», он вошел внутрь. В вестибюле было прохладно, везде совершенно новая отделка, сплошь сверкающий хром, стекло и кожа; в каждом углу стояло по горшку с кактусом. Форман обнаружил бар и заказал коктейль. Из скрытых динамиков доносилась песня Синатры — «Маленькие зеленые яблоки», а на другом конце бара томилась какая-то в полном соответствии с модой обесцвеченная блондинка с восторженным выражением на вялом лице. За один из столиков со своими женами уселись двое мужчин среднего возраста в пляжных шортах и цветастых рубашках; все они смеялись — громко, уверенно, — а женщины заинтересованно поглядывали на Формана. Он взял свой стакан и прошел к бассейну.

Форман сел за железный стол под полосатым зонтом. В бассейне плавал только один человек — худощавый юноша, которого, по-видимому, вполне устраивала своя собственная компания.

Мимо прошла девушка в розовом бикини. Она бросила на Формана оценивающий взгляд своих накрашенных глаз и улыбнулась. Он отвернулся, раздумывая над тем, что эта девушка почему-то напоминает ему Лауру, хотя между ними не было никакого внешнего сходства.

Лаура постоянно сводила его с ума. Он всегда хотел ее. Странная Лаура… насмешливая улыбка сходит с ее лица, эти внезапные птичьи жесты… Лаура была тьмой. Ее черные глаза, ее оливковая кожа, затаенный голос, эти ее изящные руки…

«Что за руки!»

Он знал, что ни у кого не было таких рук, как у Лауры. Одно прикосновение, и все вырывалось на свободу, все становилось диким, и необузданным, и расплывчатым, — все, даже то сумасшествие, которое терроризировало и томило его, которое превращало его в ее мужчину.

Она лишала его всего, она вытаскивала из него все — своими руками. Своим ртом. «Хочешь особого внимания?» «Особое внимание» — придуманный им код, их собственное шифрованное название, одно из многих. Достаточно было одного ее слова, и он воспламенялся мгновенно, он хотел ее, хотел страстно… отчаянно. «Черт! Она возносила меня на самое небо, а потом погребала глубоко под землей.»

Форман почувствовал знакомое напряжение в паху и сел прямее, злясь на себя за то, что через время и расстояние, через множество других тел она все еще была в состоянии настичь его.

Внимание Формана Привлек мальчишка в бассейне. Его худые руки молотили по воде, пока, наконец, он не подплыл к бортику и, задыхаясь, не повис на нем. Форман стал наблюдать за ним, с облегчением отвлекшись от своих мыслей.

— Если ты тонешь, — сказал он, — но только если ты тонешь, я протяну тебе руку.

— Меня убивает жизнь, — с трудом выговорил юноша. — Однако, полагаю, я все же смогу выбраться из воды сам. — Он с трудом вылез из бассейна и рухнул на бетон; грудь его ходила ходуном.

Форман зажег сигарету.

— Все от этого, — мрачно заметил он. — Тебе нужно бросить курить.

— Я не курю, — не сразу ответил мальчик.

— Понятно. Ты, должно быть, один из сильнейших пловцов в мире.

— Вы знаток?

— Приятель, я был воспитан на Джонни Уейссмюллере и Бастере Крэббе.

Юноша сел и откинул волосы со лба.

— Кто это такие?

— Отцы и дети, вечная проблема, — Форман вздохнул. — Джонни Уейссмюллер был Тарзаном. Тем самым Тарзаном. Крэбб был его каскадером.

— Это в кино?

— Каждое воскресенье вместе с Тенью, Мистером Мото и остальными. Не то, что эта старомодная чушь вроде Бэтмана по телику. То было настоящим. — Форман допил коктейль и заказал еще. — Присоединяйся ко мне, — сказал он мальчику.

— Если только стакан кока-колы…

Парень встал на ноги, подошел к незанятому стулу и сел. Его лицо под шапкой тяжелых мокрых волос казалось приятным, а на губах бродила простодушная улыбка. «Такие лица, — подумал Форман, — девочки называют миловидными.»

— Ты напоминаешь мне Питера Фонда, — сказал Форман.

— Спасибо.

Форман насмешливо поднял руки:

— Я сдаюсь. Кроме того, Питер Фонда здесь совсем не при чем…

— Джейн Фонда?

К столику подошел официант с их заказом.

Форман поднял свой стакан.

— Сказать правду, ты не похож ни на кого, виденного мною в жизни, и ни на одного человека, которого я еще надеюсь увидеть в будущем.

Мальчик втянул в себя кока-колу через пластиковую соломинку.

— Меня зовут Чарльз Гэвин — личность, не имеющая абсолютно никаких последствий.

Форман назвал себя.

В колонках Синатру сменила Дорис Дей.

— Как вы находите Джанис Джоплин? — спросил Чарльз.

— Я склоняюсь к Арефе.