— Нет, я так не считаю. Он выглядит каким-то не таким. Ну, ты правда Форман?

— Попробуйте догадаться, — ответил Форман.

— Слушай, приятель, в моей жизни нет времени для игр. Если ты Форман, так и скажи. Или тебе, черт возьми, стыдно в этом признаться?

— Это интересный вопрос, — сказал Форман. — Подумаю над ним как-нибудь на досуге. Кстати, я Форман. Я признаюсь во всем…

Бристол покачал головой:

— Ну, тогда пошли, Пол. Давай зайдем куда-нибудь, и я угощу тебя. Забавный ты парень, я скажу, с чувством юмора. У меня ощущение, что ты парень моего склада.

— Вы и вправду так думаете? — спросил Форман.

— Верь мне, Пол. У меня действительно появилось такое ощущение.


Заведение «El Grillo» — «Сверчок» по-английски — представляло собой тускло освещенный бар, постоянными и почти единственными клиентами которого стала небольшая группка иностранцев, проживающих в Хикилиско. Выпивка здесь всегда была дешевой, закуска — время от времени съедобной; кроме того, это было единственное место в городе, где предлагали огромный выбор сразу из трех приправ к салату.

Форман подвел Бристола и Шелли к круглому столу, стоящему перед камином в задней комнате бара. Рядом со столиком возник официант.

— Что будешь пить? — спросил Бристол.

— Скотч, — сказал Форман. — Он дорогой в Мексике.

— Слушай, я не скуплюсь и не собираюсь экономить каждый цент. Потому что я намерен заработать — и эти деньги принесешь мне ты. — Он заказал «Screwdri ver»[19] для Шелли и serveza obscura[20] для себя.

Ожидая, пока принесут выпивку, Бристол нетерпеливо барабанил пальцами по столу.

— Что бы там ни думал, Пол, это твой шанс вступить в большой мир. — Он сделал рукой жест, который, казалось, охватывал не только «Сверчок», но и весь Хикилиско. — Ты ведь не особенно процветаешь в этом захолустном городишке.

Из-под нахмуренных бровей Форман внимательно посмотрел на Шелли.

— В вашем лице есть нечто особенное, оно идеально для кинокамеры.

— Тоже твоя будет забота, кстати, — сказал Бристол. — Будешь работать вместе с Шелли. Насколько я в этом разбираюсь, вы друг другу подходите.

— Что вы думаете об этом? — спросил Форман у Шелли.

— Я думаю, что вы мне нравитесь, мистер Форман.

— Я думаю, вы мне тоже нравитесь.

Официант доставил напитки, и Форман по-испански попросил мексиканца принести себе еще порцию, как только его стакан опустеет.

— Дай мне какой-нибудь ответ, — попросил Бристол.

— Расскажите мне подробней? — ответил Форман. — Кто вы такой? Зачем вы здесь ищете себе режиссера, у которого за плечами всего-навсего один фильм? Начинайте смелее, я — весь внимание.

— Я запустил свой фильм в производство неделю тому назад в Акапулько[21], — приступил Бристол к рассказу. — Все было в порядке до тех пор, пока не начались съемки. Этот идиот, которого я нанял режиссером, Харрисон его зовут, он проработал два дня и завалил все дело. Каждый кадр передержан, не в фокусе, ужасный материал. Я вышвырнул негодяя вместе с оператором, которого он заставил меня нанять на работу…

— …Потом я засел за телефон и вернулся в Штаты, чтобы найти там замену этим работничкам. Я нашел оператора, его зовут Макклинток. Не Джеймс Вонг Хай, конечно, но специалист он хороший. Ну а с режиссером все не так просто. Я должен быть в нем абсолютно уверен, правда? Мне нужен был парень с определенной репутацией. Один знакомый в Лос-Анджелесе сообщил мне твое имя, и через Сэма Уиттстайна в Нью-Йорке я нашел тебя здесь.

— Мой агент все еще меня любит, — сказал Форман. Он допил свой скотч и приподнял стакан. Официант принес бутылку.

— Да, — продолжал Бристол. — Он сказал, что ты первоклассный режиссер, и сообщил, где ты живешь. Ради чего ты намерен похоронить себя в таком забытом Богом городишке, как этот?

— Ладно. Сэм сказал вам, что я был неплох? Но что еще можно услышать от агента? Может, он лучший агент, чем я режиссер… — Форман предназначил Бристолу одну из своих ужасных улыбок, больше похожую на гримасу: губы растянуты, зубы обнажены до самых десен.

— Я знаю, что делаю. Я слетал в Лос-Анджелес, смотрел там кое-какие отрывки из картины, которую ты сделал…

— «Самый последний мужчина», — отозвался Форман. — Удачное название.

— Мне она очень понравилась, — сказала Шелли.

— Вы, наверное, единственная из всех. Это один из не вышедших на экран кинематографических шедевров нашего времени.

— Нормальное кино, — рассудил Бристол. — На мой вкус немного, правда, причудливое, но нормальное. Я посмотрел и некоторые из твоих рекламных роликов. Вот что по-настоящему здорово сделано. Именно они убедили меня, особенно та серия про мыло «Бьюти Бар»…

— У вас хорошее художественное восприятие, Бристол.

— У задницы моей хорошее художественное восприятие!

— Я спрашивал людей. Мне сказали, что твои телевизионные ролики продали целую тонну мыла. «Бьюти Бар» хотела, чтобы ты поставил им еще одну серию. А это значит, что ты сделал то, что они хотели. И ты можешь сделать то же для меня.

— Вы продаете мыло, Бристол?

— Очень смешно. Я имею в виду, ты можешь сделать такую картину, какую я хочу. Ты будешь моим режиссером и сделаешь мне «Любовь, любовь».

— Это так вы назвали свой фильм?

— Моя собственная идея. Никто не пройдет мимо, Форман. Я готов сделать тебе солидное предложение. Три недели съемок и неделя на предварительный монтаж. Пятьсот монет в неделю. Должно звучать заманчиво для тебя.

— Я все еще слушаю, — сказал Форман. Он посмотрел на свой стакан — тот был пуст. — Если вы все еще покупаете…

— Ну, конечно…

Официант с бутылкой снова подошел к их столику.

— Расскажите мне все о вас, Харри Бристол, — попросил Форман.

— Да что рассказывать! Всю свою жизнь я продавал и покупал. Пару лет назад, когда люди прекратили тратить деньги, у меня возникли неприятности.

— Вы разорились.

— Разорение — чепуха. Я разорялся десятки раз с тех пор, как за чаевые стал открывать дверцы экипажей на вокзале Пенн Стейшн. Мне тогда было пятнадцать, и с тех пор я кручусь как белка в колесе. Дело в том, что когда я решаю сменить занятие, то сначала определяю, где сейчас разворачиваются события, и потом на ходу впрыгиваю в дело.

— Харри пошел в киноиндустрию, — объяснила Шелли.

— Я делал «клубничку», — вызывающе бросил Бристол. — А почему бы и нет? Верховный Суд разрешил чуть ли не все на свете. Я просмотрел дюжины две этих паршивых кинишек, а потом понял, что такую же дрянь могу снимать и сам. Нашел несколько придурков с камерой, пару прожекторов и одну-две девицы. За пятьдесят монет в день согласится любая девица. Просто скажи такой, что ее покажут в кино, и дело в шляпе.

— Грязное кино, — ухмыльнулся Форман.

— Мои картины были хорошими! Я делал их правильно. У меня были настоящие драматурги и настоящий сценарий, все! Каждая последующая картина была лучше предыдущей. Я даже сделал два цветных фильма!

— Надеюсь, вы проделали весь этот путь сюда не для того, чтобы предложить мне место режиссера в короткометражках для холостяков?

— Нет конечно. «Клубничка» хороша только в качестве разгона. Теперь с ней покончено. В этом бизнесе дела сложились так, что кино сейчас может делать любой, у кого есть мозги и достаточно упорства.

— А у вас есть и то, и другое?

— Да, и в большом количестве.

— Харри хочет сделать по-настоящему выдающуюся картину, — вставила Шелли.

— Коммерческий рынок велик, — продолжил Бристол. — Нужно только правильно читать дорожные указатели и давать людям то, что они хотят получить. Тогда они будут наперегонки бежать, чтобы первыми занять место в очереди в кассу кинотеатра, и стоять там до умопомрачения, зажав хрустящие доллары в мокрых маленьких кулачках и рассуждая о кино и об искусстве. Я знаю только одно: если я приношу проект, который вписывается в смету фильма, фильм будет сделан. Проиграть невозможно.

— Возьмем «Любовь, любовь». У меня уже есть около двадцати минут отснятой цветной пленки, полностью отработанной и готовой к употреблению. Хороший, чистый материал. Ну, может, его нужно еще немного смонтировать. Так, чисто лабораторная работа. Как раз такие вещи производят впечатление на детей, которые ходят в кино.

— Я выскажусь за тебя, Форман. Ты сделал парочку пьес, проку от которых для тебя в обозримом будущем не предвидится. Одно или два хороших ревю, но навара с гулькин нос. Но ты ставишь картину быстро, и, я полагаю, ты умен. Именно это мне и нужно — скорость и ум.

Даже не выслушав Бристола до конца, Форман уже знал, что хочет принять его предложение, так как это его шанс сделать еще один фильм, доказать, что он сможет его сделать. «Каковы будут последствия, если я добьюсь успеха?» — Форман решил не думать об этом, по крайней мере сейчас.