И согласился отец мой отдать себя этому Богу Единому, чтобы спаслись все его товарищи. И дал обет.

Не успел договорить последнее слово обета, как свершилось чудо: показалось войско Теодобадово. И ударил Теодобад в спину герулам и рассеял их, как осенние листья.

Так хитроумие Велемуда и самоотверженность Тарасмунда спасли всех.

Возвратясь домой с богатой добычай, отец мой обет свой исполнил: пошел к богарю и совершил обряд крещения над собой и всеми, над кем имел власть, кроме дочери своей старшей, Хильдегунды, которую обещал в жены Велемуду. Ибо Велемуд остался верен старым богам.

Хитроумный вандал этот Велемуд говорил потом, что, возможно, спаслись они потому, что стояли под дубом, древом Вотана. Неясно, говорил Велемуд, который из богов совершил то чудо, что вовремя подоспел Теодобад. И пусть, говорил он, Тарасмунд отдаст дань Богу Единому, а уж он, Велемуд, отдаст дань Вотану. Так вернее всего спасутся они от злой погибели и в дальнейшем.

Дедушка же Рагнарис за то на Велемуда страшно взъярился, что заставил он Тарасмунда пойти на поклон к добрым пастырям. Куда вандал пролезет, там уж добра больше не жди, говорил дедушка Рагнарис.

Дяди Агигульфа же с нами тогда не было. Он ушел биться с гепидами.

АФОРИЗМЫ

Богу Богово, а кесарю кесарево.

Связался гот с вандалом.

КАК У НАС ГОСТИЛ ВЕЛЕМУД

Люди говорили, что Фрумо, дочь Агигульфа (но не нашего Агигульфа, а того, другого, чей дом в центре села у храма Бога Единого) вряд ли когда выйдет замуж. Мало что одноглазая, как наш дядя Ульф. Нынешней весной ее еще и обесчестили.

Случилось же так.

Эта Фрумо была в кустах и по нужде обнажена, чем и воспользовался некий бессовестный, у кого нет совести и сострадания.

Агигульф, отец Фрумо, обвинил в этом нашего дядю Агигульфа, сказав, что закон языческий от зла не удержит. (А тот, другой Агигульф, верил в Бога Единого, а в Вотана не верил). И говорил это тот Агигульф, придя в наш дом.

Наш же дядя Агигульф все сказанное им отрицал. Поначалу терпел обвинения из уважения к правилам гостеприимства, но потом Агигульфа-соседа вышвырнул и при том хотел побить.

Агигульф, отец Фрумо, бежит домой, хватает меч, щит, шлем и в таком виде возвращается в наш двор и вызывает дядю Агигульфа на смертный бой. Дядя Агигульф хватает топор и выходит ему навстречу.

Так стоят два Агигульфа, оба овеяны доблестью, равные друг другу силой. Наш дядя Агигульф славен битвами с племенем лангобардов, а сосед с гепидами. Агигульф-сосед ходил на гепидов не с Теодобадом, нашим вождем, а с Лиутаром, сыном Эрзариха.

Быть бы тут славной сече. Мы с братом Гизульфом вышли поглядеть, Мунд-калека приковылял, даже Ахма-дурачок вылез, рот раскрыл от любопытства, изо рта слюна течет.

И Агигульфовы сыновья, Брунья и Тиудегезил, пришли.

Нам с братом Гизульфом не терпелось увидеть, как наш дядя Агигульф убьет Агигульфа-соседа.

Вот-вот начаться битве, как из дома в полном боевом облачении выходит дедушка Рагнарис, в рогатом своем шлеме, в кольчуге. Потрясая обгрызанным щитом, громогласно взывает он к справедливости. И разогнал дедушка Рагнарис двух могучих героев, как щенков, не допустив кровопролития у себя в доме. И предложил он Агигульфу-соседу решить дело о бесчестии дочери его Фрумо на сельском тинге. С тем и разошлись.

Через восемь дней к нам приехали сестра моя Хильдегунда с семьей: мужем Велемудом, сыном Вильзиса, из вандалов, и сыном их, малолетним Стилихоном.

Велемуд привез всем дары. Мне подарил живого дятла. Через два дня дятел отвязался и улетел.

Минуло еще три дня, луна стала полной, и собрались на тинг.

Хильдегунда была беременная, злая, и на лице у нее были красные пятна.

Стилихон, Велемудов сын, всюду проникал, хватал все руками. Он трогал богов, колупал пальцами - это легко видно было по светлым пятнам на закопченном лице Доннара. Под конец Стилихон сронил со стены дедушкин щит прямо на Ильдихо, которая спала на лавке под щитом. Ильдихо оттаскала Стилихона за волосы. На вопли Стилихона прибежал Велемуд и хотел бить дедушкину наложницу, но тут вмешался дедушка и пуще прежнего взъярился на Велемуда.

"Вандал - он что коровья лепешка, - сказал дедушка Рагнарис. - Пока на дороге лежит - тебе до нее и дела нет, а как вступишь - так только о ней и думаешь".

Велемуд, чтобы сделать приятное дедушке, Стилихона высек.

Дедушка смягчился сердцем своим и взял Велемуда с собой на тинг.

А этот Велемуд все говорил деду и отцу моему, Тарасмунду, как нужно делать то-то и то-то и замучил их советами. Вот дедушка и сказал этому Велемуду, что полезно вандалу увидеть правильный обычай, как готы судят дело о бесчестии.

Брат мой Гизульф уже взрослый и потому пошел на тинг с ними.

На тинге Агигульф, отец Фрумо, рассказал всем про то, какая беда постигла его дочь Фрумо, говоря, что она была обнажена по нужде, а вовсе не с целью завлечь мужчину.

И этим, так сказал он, воспользовался Агигульф, сын Рагнариса, то есть, наш дядя Агигульф.

Нашего дядю Агигульфа держали за руки двое могучих воинов, Теодегаст и Гизарна, чтобы тот, ежели случится ему впасть в священную ярость, никого не убил и не покалечил на тинге.

Тогда Хродомер, старейшина, спросил нашего Агигульфа, было ли все это так, как рассказал Агигульф, отец Фрумо. В ответ наш дядя Агигульф только рычал, роняя пену с усов. Тогда Агигульф, отец Фрумо, закричал, что это означает "да". И поддержали его родичи его, Ардасп и Одвульф, родич Велемира.

Рагнарис сказал, что Одвульф орет на тинге, как беременная баба, буде ниспошлет ей Вотан, смеха ради, священную ярость.

Тарасмунд и Гизульф, сын его, закричали, что рычанье Агигульфово означает "нет". Сам же дядя Агигульф ничего не говорил, а только тряс головою.

Тогда Хродомер обратился к отцу Фрумо с вопросом, каким бы он довольствовался выкупом. Агигульф же, отец Фрумо, сказал, что ему довольно было бы видеть дочь свою замужем за тем, кто лишил ее чести.

Тогда Велемуд, который только и ждал, чтобы вставить словцо, сказал, что отец Фрумо все подстроил для того, чтобы навязать славному роду невестку кривую и придурковатую. И если дочери Агигульфа и родичей его, Одвульфа и Аргаспа, валяются по кустам в чем мать родила, то во всем селе не хватит воинов укрыть их позор в тени своей доблести. Воистину, так сказал Велемуд, сын Вильзиса, вандал, перед лицом горделивых готов.

Того не стерпела гордость готская. Старейшина Хродомер бросил в лицо дедушке Рагнарису упрек - что тот привечает всякий чужеродный сброд. Такого не стерпел дедушка Рагнарис. Ибо хоть и не любил он Велемуда, но считал того за родича. Хоть и дурным, как говорил Рагнарис, советом, а все же спас хитроумный вандал жизнь Тарасмунду.

И потому вступился дедушка Рагнарис за Велемуда. "За Велемудом внучка моя, Хильдегунда. Она благородных кровей и родила Велемуду сына. И сам Велемуд, хоть он и из вандалов, но среди них, вандалов, известного рода". Такими словами вступился дедушка Рагнарис за Велемуда.

Тогда Хродомер предложил обоим Агигульфам решить дело честным поединком. На что дедушка Рагнарис справедливо возразил: буде наш Агигульф убьет Агигульфа, отца Фрумо, придется нам брать Фрумо в дом сиротой, так что победа обернется тем же поражением.

Брат мой Гизульф хотел было предложить, чтобы Фрумо выдали замуж за Ахму-дурачка, но отец наш Тарасмунд взял его за ухо и не дал сказать.

Тут Аргасп и Одвульф закричали на Велемуда, что дочь Одвульфа честная девица и нигде не валялась. На это Велемуд возразил, что хоть он здесь и три дня, но уже немало наслышан о дочерях Аргаспа и Одвульфа и их вольном нраве. Тут Аргасп, у которого не было дочери, не стерпел и напал на Велемуда, обнажив меч.

Отец мой Тарасмунд, дед мой Рагнарис и брат мой Гизульф вступились за Велемуда как за родича, а другие удерживали Аргаспа от смертоубийства.

И так, сохраняя боевой порядок, родичи мои отступили к дому.

В доме же дедушка увидел, что Стилихон нахлобучил себе на голову Арбра вместо шлема. Сестра же моя Сванхильда пожаловалась, что Стилихон дерется.

Так все бранились между собой, а женщины ворчали. Потому что из-за Велемуда поссорились со всем селом. Хильдегунду, по беременности ее, стошнило.

Тут брат мой Гизульф сказал дедушке, что женили бы на кривой Фрумо Ахму-дурачка - и вышло бы замирение. Дедушка похвалил Гизульфа за догадливость и спросил, давно ли такое придумал. Гизульф сказал: "Да, давно". Нахмурился тут дедушка Рагнарис и спросил, почему же на тинге смолчал Гизульф, когда едва до кровавой сечи не дошло. Гизульф же признался тут, что отец наш держал его за ухо и говорить не давал. Тогда дедушка Рагнарис, по отцовскому праву, дал Тарасмунду затрещину и тотчас поспешил к Агигульфу, отцу Фрумо.