Андрей Лазарчук
МОЙ АНГЕЛ

Стояла, представьте себе, очередь. Не сказать, чтобы длинная.

— Что дают? — проявил я любопытство.

— Ангелов, — ответили мне. — Мороженых. Инкубаторских.

— Наших? Импортных?

— Импортных ему… Не окорочка, чай.

— А почем?

— По восемнадцать.

— Штука?

— Ага. Сейчас. Разбежался. За килограмм. Довели страну…

Я залез в карман. Там был ключ, четыре жестких десятки и комок бумажной мелочи. Гордая последняя наличность.

— Вы крайний? — напористо спросили меня.

— Я, — ответил я. — А что?

— Да так, ничего. За чем хоть очередь-то стоит?

— За ангелами. Инкубаторскими.

— Ага…

Торговля шла быстро. Рослая дама передо мной брезгливо перебирала лежащих на алюминиевом лотке ангелов. Перья их слиплись, локти и крылья торчали во все стороны и как попало.

— Вот этого, — ткнула она пальчиком.

Продавщица выволокла избранного, шмякнула чашку весов. Стрелка заметалась.

— Сорок восемь восемьсот.

Дама зашуршала купюрами.

— Н-ну? — спросила меня продавщица. — Покупать будешь или так постоишь?

— Мне вон того, розоватого, — показал я.

— Эстет, — сказали сзади.

От чайника слышу, подумал я.

— Сорок восемь восемьсот, — повторила продавщица.

Стрелка трепетала совсем в другом секторе, но спорить мне не хотелось.

Хватило впритык, домой я шел пешком. Ангел был холодный. Тонкие ножки его болтались, как полусырые макаронины. Дома я отдернул штору, положил ангела на стол и поставил греться чайник. Ангел медленно оттаивал. Я сидел и чего-то ждал. Наконец чайник закипел. Я размешал кипяток с прошлогодним вареньем; налил в блюдце. Ангел с трудом приподнялся. Глаза его не смотрели, ручки подламывались. Он приник к блюдечку и стал пить, захлебываясь и кашляя. Потом осторожно приподнял лицо и посмотрел на меня.

— Ну, что? — спросил я. — Будем жить дальше?

Ангел сел на край стола и заплакал.