Бернард Шоу
Инка перусалемский

Почти историческая одноактная комедия, сочиненная членом Королевского литературного общества[1]

The Inca of Perusalem, 1916

Полное собрание пьес в 6 томах. Том 4. — Л.: Искусство, 1980.

* * *

ИНКА ПЕРУСАЛЕМСКИЙ

Напоминаю читателю, что, когда я сочинял эту пьесу, цезарь, послуживший прототипом ее главного героя[2], еще не лежал у наших ног, низложенный и побежденный, а командовал победоносными легионами, с которыми мы отчаянно сражались. Многим он внушал такой страх, что они не могли простить мне моего бесстрашия; считалось, что я легкомысленно и глупо играю с огнем. Однако я прекрасно отдавал себе отчет в своих поступках. И цезарь в моей пьесе тоже отдает себе отчет в том, что происходит. Но во время войны наше общественное мнение заняло очень странную позицию: стоило человеку усомниться в абсолютном совершенстве немецкого государственного устройства, или в макиавеллиевской мудрости немецкой дипломатии[3], или во всеведении немецкой науки, или в безусловном понимании немцами исторических процессов — стоило человеку выказать малейшее сомнение в том, что для борьбы со столь превосходно оснащенным противником надо, не давая себе ни минуты отдыха, непрестанно и яростно трудиться, энергично суетиться, попрошайничать и блефовать (даже если это лишь поглощает наши силы и подтачивает нашу решимость) — и этого человека обвиняли в прогерманских настроениях.

Теперь, когда все это позади и исход сражений показал, что мы вполне могли себе позволить смеяться над обреченным Верховным Инкой, я снова попадаю в затруднительное положение: теперь может создаться впечатление, что я бью лежачего. Вот почему я предваряю эту пьесу напоминанием, что, когда она писалась, цезарь еще не был повержен. Я внимательно перечитал текст, и на всякий случай вычеркнул все, в чем можно усмотреть нечестные приемы боя. Я, разумеется, воспользовался старинной привилегией комедии высмеивать причуды цезаря — и при этом достаточно свободно и даже нагло пользовался вымыслом, дабы освободить себя и своего героя от необходимости следовать историко-биографическим фактам. Но я, конечно, предал бы эту пьесу огню, а не суду публики, если бы в ней содержался хоть один выпад против поверженного врага, на который я не решился бы в 1913 году.

Пролог

Раздвижной занавес закрыт. Из-за занавеса появляется английский архидиакон. Он чрезвычайно раздражен. Говорит, обращаясь к кому-то позади занавеса.


Архидиакон. Запомни раз и навсегда, Эрминтруда: мне не по карману твоя привычка к роскоши. (Подходит к лестнице, ведущей со сцены в партер, и с мрачным видом садится на верхнюю ступеньку.)

Из-за занавеса появляется модно одетая дама: она смотрит на архидиакона с молчаливым упрямством.

(Продолжает ворчливым тоном.) Дочери английского священника должно быть вполне достаточно ста пятидесяти фунтов в год, тем более что мне стоит большого труда выделять тебе эту сумму из семейного бюджета.

Эрминтруда. Ты не простой священник, а архидиакон.

Архидиакон (сердито). И все-таки мои доходы не позволяют мне содержать дочь в роскоши, не подобающей даже особе королевской крови! (Вскакивает на ноги и раздраженно оборачивается к ней.) К чему вы это сказали, мисс?

Эрминтруда. Ну, знаешь, отец! «Мисс»! Стыдно тебе так обращаться со вдовой.

Архидиакон. Стыдно тебе так обращаться с отцом! Твой злополучный брак был чудовищным безрассудством. Тебя приучили к образу жизни, который тебе решительно не по средствам — который мне не по средствам, — у тебя вообще нет никаких средств. Почему ты не вышла за Мэтью, моего лучшего викария?

Эрминтруда. Я хотела, а ты мне не позволил. Ты настоял, чтобы я вышла за Рузенхонкерса-Пипштейна.

Архидиакон. Я хотел устроить тебя как можно лучше, дитя мое. Рузенхонкерс-Пипштейн был миллионером.

Эрминтруда. Откуда ты знал, что он миллионер?

Архидиакон. Да ведь он приехал из Америки! Конечно, он был миллионером. К тому же он доказал моим поверенным, что в момент заключения брака у него было пятнадцать миллионов долларов.

Эрминтруда. Мне эти поверенные доказали, что в момент смерти у него было шестнадцать миллионов. Он действительно был миллионером и остался им до конца.

Архидиакон. О мамон, мамон! Я наказан за то, что преклонил колена перед богатством. Неужели от твоей доли наследства ничего не осталось? Мы считали, что тебе обеспечено пятьдесят тысяч долларов в год. И ведь только половина ценностей казалась спекулятивной — остальные деньги были в гарантированных акциях! Куда все это делось?

Эрминтруда. Спекулятивные акции все время падали, а гарантированные приходилось продавать, чтобы платить долги по спекулятивным, — пока вся эта лавочка не лопнула.

Архидиакон. Эрминтруда! Как ты выражаешься!

Эрминтруда. О господи! Как бы ты выражался, если бы у тебя отняли пятьдесят тысяч в год? Короче говоря, я не могу жить в нищете, как у вас принято.

Архидиакон. В нищете!

Эрминтруда. Я привыкла к удобствам.

Архидиакон. К удобствам!

Эрминтруда. К богатству, если тебе угодно. К роскоши, если желаешь. Называй как хочешь. Я не могу жить в доме, на содержание которого тратят меньше ста тысяч долларов в год.

Архидиакон. В таком случае, моя дорогая, тебе придется найти себе еще одного жениха-миллионера, а пока можешь пойти в горничные к принцессе!

Эрминтруда. Отличная идея! Я так и сделаю. (Уходит за занавес.)

Архидиакон. Что? Вернитесь, мисс! Эрминтруда! Вернись сейчас же.

Свет на сцене меркнет.

Что ж, прекрасно. Я высказал все, что хотел. (Спускается в зрительный зал и идет к двери, все время ворча.) Безумная, бессмысленная расточительность! (Вскрикивает.) Пустое транжирство!!! (Бормочет.) Я не намерен больше мириться с этим. Платья, шляпы, перчатки, автомобили; счета, как снег на голову сыплются; а деньги исчезают, как вода. Необузданные прихоти… никакого контроля над собой… полное неприличие… (Кричит.) Я говорю, полное неприличие! (Снова бормочет.) Хорошенькое будущее нас ожидает! Куда катится мир! Ну нет, я не намерен со всем этим мириться. Пусть делает, что хочет. Я больше за нее не отвечаю. Не собираюсь умирать в работном доме из-за никчемной, безответственной, расточительной девчонки! И чем скорее это станет ясно окружающим, тем лучше для всех нас… (Исчезает из виду.)

* * *

Гостиная в номере отеля. В центре стол. На столе телефон. Возле стола два кресла, одно против другого. Позади стола дверь. Над каминной полкой зеркало.

Входит принцесса, незамужняя дама в шляпе и перчатках. Ее сопровождает управляющий отелем, элегантный мужчина, который держится с профессиональной корректностью, но с принцессой обращается всего лишь любезно; его снисходительная манера граничит с непочтительностью.


Управляющий. Мне очень жаль, что я не могу разместить ваше высочество на втором этаже.

Принцесса (застенчиво и нервно). О, не беспокойтесь, прошу вас. Здесь очень мило. Очень мило. Благодарю вас.

Управляющий. Мы могли бы приготовить комнату в боковом…

Принцесса. Нет, нет. Мне здесь вполне удобно.

Снимает шляпу и перчатки, кладет их на стол и садится.

Управляющий. Комнаты здесь ничуть не хуже, чем внизу. И тут не так шумно. А подниматься можно на лифте. Если вашему высочеству понадобится что-нибудь, вот телефон…

Принцесса. Нет, нет, спасибо, мне ничего не нужно. С телефоном так сложно обращаться. Я к нему не привыкла.

Управляющий. Что прикажете подать? Чаю?

Принцесса. Да, да, спасибо… я бы хотела немного чаю, если можно… если вам не трудно.

Управляющий выходит. Звонит телефон. Принцесса в ужасе вскакивает с кресла и отбегает подальше от телефона.

О боже!

Телефон снова звонит. Принцесса по-прежнему боится его. Еще звонок. Она робко приближается к столу. Телефон опять звонит. Принцесса вдруг с отчаянным видом подбегает к телефону и, подняв трубку, прикладывает ее к уху.

Кто тут? Что мне делать? Я не привыкла к телефону, я не умею… Что? О, я вас слышу очень хорошо. (Садится; вид у нее довольный, от принимает позу, удобную для разговора.) Как чудно! Что? Дама? А, девушка! Да, да, я знаю. Да, пожалуйста, пришлите ее сюда. Мои слуги еще не кончили завтракать? Нет, нет, не беспокойте их, не надо. Это неважно. Благодарю вас. Что? Да, очень просто. Я и не знала… Повесить трубку туда же, где она висела? Спасибо. (Вешает трубку.)

Входит Эрминтруда. Она выглядит скромно и степенно — на ней длинная накидка с капюшоном, закрывающим головной убор. Подходит к противоположной стороне стола.

Прошу прощения — я только что говорила по телефону. Было очень хорошо слышно, хотя я никогда раньше не пробовала. Вы не присядете?