Все население Южного полушария, где стихийное бедствие достигнет самых больших размеров, переселено за экватор, в относительно безопасные местности. Это достигнуто ценой нелегкого временного перенаселения Северного полушария. Но этого было сделано. В день 21 июня все население Земли, проживающее в Северном полушарии, должно покинуть города и рассредоточиться в полях и лесах, под открытым небом, во избежание опасности землетрясения. Ракетопланы Комитета проверяют сейчас все уголки Южного полушария, вывозя оттуда за экватор те небольшие группы людей, которые еще остались там. До 21 июня все будет закончено и в Южном полушарии не останется ни одного человека.

Комитет надеется, что ценой невероятных усилий, ценой потери обширной территории Антарктики мы спасем нашу планету и поможем ей удержаться на своей орбите в Солнечной системе. 22 июня, снова увидев на небе Комету, мы уже не будем смотреть на нее с ужасом, а облегченно вздохнем. Вот то главное, что я хотел вам сегодня сказать.

Воззвание Комитета спасения Земли призывает всех соблюдать спокойствие и выполнять все его указания. Титаническая борьба Земли с Кометой закончится нашей победой!


3

Я, пилот Алексей Троянов, попробую последовательно и подробно передать все то, что сохранилось в моих отрывочных записях, которые я начал делать за день до космической катастрофы.

В тот день утром я получил вот такой приказ:


«Пилоту ракетоплана С-218 Алексею Троянову. Немедленно летите через равнины Европы и Азии в направлении мыса Горн на острова Фолкленда в районе Магелланова пролива. Обследуйте на 53 градусе южной широты бухту Оф Гарборс и порт Стенлей на восточных Фолклендах, где, по нашим сведениям, задержалась группа из трех мужчин — участников метеорологической экспедиции Французской Республики. Разыскав ее, заберите в ракетоплан и немедленно поворачивайте на север — через Аргентину Панаму и Северные штаты к озеру Мичиган. Держите связь с нами на волне 1698 килогерц.

Комитет спасения Земли».


Накануне я вернулся в Москву из Австралии, откуда привез восемь электроконтролеров, которые проверяли главную магистраль сетей. Эти сети подводят энергию к цепям ядерных бомб южной сферы, то есть к трем концентрическим кругам в Южной полярной области, которую выбросят 21 июня навстречу Комете.

Мой ракетоплан С-218 — одна из наибыстрейших машин мира. Он легко покрывает за час 6000 километров.

Как-то один мой пассажир уверял, что еще совсем недавно никто даже из самых смелых фантазеров не мог бы себе представить, что ракетоплан будет развивать такую необычайную скорость.

Пассажир, конечно, ошибся. Месяца два назад я, изучая историю воздухоплавания, натолкнулся на такой интересный факт: еще в 1929 году один из изобретателей тогда несовершенных, маломощных и смешных самолетов, которые двигались с помощью пропеллера, француз Блерио, предсказал, что будущее будет принадлежать именно ракетному самолету, скорость которого, по его мнению, будет достигать 1000 километров за час. А в конце того же 1929 года немец Оппель впервые сделал короткий перелет на слабеньком ракетном самолете — всего на 15 километров.

Однако это не столь важно. Я упомянул об этом, потому что всегда хорошо помню все, что касается моего С-218, замечательной машины, которая дает мне возможность перемещаться с огромной скоростью в любой уголок земного шара.

Дальше в кабине ракетоплана начался разговор о 21 июня. У одного из пассажиров нашлась подробная карта Антарктики, и мы внимательно рассмотрели зону, которую пожертвуем Комете. Инженер Андреев, автор проекта, — гениальный человек!

Земля выбрасывает навстречу Комете область сплошного льда мертвого полярного материка и часть океана. Населенной части Земли взрыв даже не задевает, если не учитывать возможные последствия землетрясения.

Я переночевал дома — и это уже неплохо. За последний месяц ночевка дома, в своей квартире, стала для меня роскошью — так много приходится летать по делам Комитета.

Особенно трудны ночные полеты в южном полушарии. Иногда становится страшновато, когда электрическое освещение кабины кажется необычно тусклым и жутковато-мерцающим против могущественного сияния Кометы, захватившего треть небосклона.

Как-то ночью, возвращаясь из Южной полярной области, с Земли Эндерби, я задумался: а что если бы все это происходило тогда, когда человечество не знало еще удивительной силы ядерной энергии, когда весь земной шар был разделен на части между капиталистическими государствами, когда еще властвовали религиозные предрассудки? Конечно, спасения для Земли не было бы…

Итак, я переночевал дома, а в шесть часов утра получил распоряжение Комитета. Перекусив перед путешествием, я отправился в дорогу.

Мой ракетоплан находился в идеальном состоянии. С-218 движется с помощью термоядерных двигателей. Для подъема он имеет геликоптерный механизм, который приводит в действие энергия обычных аккумуляторов большой емкости. Пропеллерные винты установлены на вертикальной оси. Они отталкиваются от воздуха и тянут ракетоплан вверх, а там включается ракетный аппарат. А когда ракетоплан набирает нужную скорость и уже не нуждается в поддержки винтов, пилот втягивает ось с геликоптерным механизмом внутрь ракетоплана, прячет винт, чтобы уменьшить сопротивление воздуха.

Вертолет дает возможность моему С-218 подниматься с земли и опускаться на нее вертикально без каких-либо разгонов и разбегов. Ракетоплан с помощью вертолета может снизиться над любой улицей, окруженной домами, может неподвижно висеть в воздухе и даже передвигаться, когда ракетный аппарат бездействует: для этого ось геликоптерных винтов надо только наклонить вперед градусов на тридцать. Тогда часть тяги будет направлено в направлении наклона — и ракетоплан с небольшой скоростью полетит, хотя ракеты и не будут работать.

Если судить по карте, от Москвы до островов Фолкленда — 20 тысяч километров, четверть радиуса земного шара. От Фолклендов до озера Мичиган, по указанному мне маршруту, — еще 12 тысяч. А запасов термоядерного топлива в ракетоплане на 80 с лишним тысяч километров. Все хорошо! За четыре часа я буду на островах.

На аэродроме меня никто не провожал. Я взошел в кабину и закрыл герметичные двери ракетоплана, старательно проверив, нет где-либо щелей, сквозь которые мог бы выходить воздух. Это совсем не лишнее: С-218 развивает наибольшую скорость в самых высоких слоях атмосферы, на высоте близкой к 30 километрам, где воздух уже сильно разрежен и легко высасывает кислород из кабины.

Геликоптерный механизм работал безупречно. Я набрал высоту и включил ракетный аппарат только поднявшись на 15 километров от земли.

В эту минуту зазвонил мой приемник. Я нажал кнопку репродуктора. Спокойный голос диктора произнес:

— Пилот Троянов?

— Да, я слушаю.

— По распоряжению Комитета передаю вам фамилии метеорологов, которые находятся на восточном берегу Фолклендов. Глава экспедиции — профессор Жан Пелюзье, его помощник Густав Дюшен, лаборант Эмиль Стенуа и художница Жанна Пелюзье, дочь профессора Пелюзье. Вы получили указания относительно бухты Оф Гарборс?

— Да. И о порте Стенлей тоже.

— В экспедиции испортился радиопередатчик. Поэтому следите не только за радиосигналами, но и за оптическими знаками. Ищите экспедицию, не поднимаясь выше чем на километр. Регулярно вызывайте экспедицию по радио — приемник у них работает. Сообщайте нам. Имейте в виду: если ваш ракетоплан будет поврежден, вы сможете получить другие средства передвижения только в Буэнос-Айресе. Дальше к югу ничего нет, все уже вывезено на север.

— Вас понял.

— Я закончил. Комитет желает вам успеха!

Репродуктор замолк. Комитет очень внимателен, он посчитал нужным известить меня о Буэнос-Айресе на случай, если вдруг в моем ракетоплане обнаружится неисправность. Но разве С-218 может испортиться? Я доверяю своей машине, как самому себе.

Далеко внизу в туманной мгле подо мной проплывала поверхность Земли. Я снова вспомнил, как описывали свои воздушные путешествия люди первых лет авиации, которые летали на этих необычайно опасных игрушках — аэропланах с пропеллерами. Они почти никогда не поднимались выше пяти километров и думали, что покорили воздух. Однако я относиться к этим людям с уважением, как к героическим смельчакам: отправляться в полет над океаном на несовершенных, неустойчивых самолетах того времени — это истинный подвиг.