Неожиданно я ощутил, как в моей руке дрогнул рычаг руля высоты, потом стрелка указателя скорости метнулась налево и вместо обычных шести тысяч километров показала… только двести! Ракетоплан пошел вниз. Я похолодел.

— Что случилось?

Под нами клокотали морские волны, а ракетный двигатель чему-то давал перебои. Я включил геликоптерные винты. Ракетоплан повис в воздухе, едва двигаясь вперед.

Еще несколько вспышек — и ракетный двигатель замолк. Стало очень тихо. Тишину нарушало только слабенькое жужжание вертолета. Я ощущал на себе внимательные взгляды пассажиров. Не оборачиваясь, я сказал:

— Что-то испортилось в ракетном двигателе. Сейчас я выясню, в чем дело. Не волнуйтесь, все будет хорошо.

Так я сказал, но совсем не так думал. С С-218 такого еще никогда не случалось. Никогда. Произошло что-то очень серьезное. Все мои усилия были напрасны — ракетный двигатель не работал, хотя приборы и рычаги были исправны. Если бы я не знал, вылетая с островов Фолкленда, что на С-218 оставался запас энергии не меньше чем на 60 000 километров, то подумал бы что в ракетоплане исчерпались все источники энергии. Но…

Я вспомнил о судьбе своего товарища, пилота Грюнштейна — и ощутил, как у меня похолодели кончики пальцев. Грюнштейн, летевший со скоростью 4000 километров за час, случайно столкнулся с большой птицей — южноамериканским кондором. Тяжелое тело птицы разбило толстое стекло кабины и своим весом поломало рычаги управления. Ракетоплан Грюнштейна камнем упал вниз, в океан. Так погиб мой товарищ…

Я бросился в хвостовую часть ракетоплана, к батарее цилиндров, где хранилась сконцентрированная энергия переработанных атомов. Стрелка на циферблате указателя вместительности, которая еще полчаса назад показывала десять тысяч энергонов, теперь прижалась к левой части диска, сдвинувшись за 0.

— Нет энергии, — прошептал я, не веря своим глазам.

— Что случилось, товарищ Троянов? — услышал я взволнованный голос Жанны.

— Случилось что-то непонятное. Мы остались без энергии. В цилиндрах нет ничего. Указатель оставшейся энергии показывает ноль.

— Но почему?

— Пока что не знаю. Ничегошеньки не понимаю. Вся энергия куда-то исчезла. Резервуары пусты. Но, к счастью, у меня почти не работали аккумуляторы, которые питают вертолетные механизмы. Мы пойдем дальше на геликоптерных винтах. До Буэнос-Айреса уже недалеко, мы долетим до него. А там восстановим запасы энергии. Уверен, что все закончится хорошо. Винты дотянут нас до Буэнос-Айреса. Вперед, вперед! Взрывы начнутся только ночью, а теперь лишь восемь часов утра.

— Верно, вперед! — бодро подхватила Жанна.

Вернувшись в кабину, я переместил вертикальную ось вертолета на самый большой наклон вперед.

Ракетоплан, оставаясь на той же самой высоте, медленно полетел на север, куда тянул его геликоптерный пропеллер. Но скорость была очень небольшая; кроме того, ракетоплан качало и сбивало вбок встречным ветром.

— Ветер не пустит нас вперед, товарищ Троянов, — спокойно заметил профессор Пелюзье. — Ветер весьма сильный.

Я упрямо покачал головой. Я знал, что этот ветер не захватывает верхних слоев атмосферы. Если буря очень сильна над поверхностью суши или моря, можно избежать ее, поднявшись вверх, где сила ветра не такая значительная.

— Поищем спокойные слои воздуха, профессор, — ответил я. — Еще когда я учился летать на самолете с пропеллером, меня учили маневрировать в воздухе на разной высоте, отыскивая попутный ветер. Кто знает, может, мы найдем его и здесь, в этих широтах.

Покорный моей руке ракетоплан, или, как правильно было бы теперь его назвать — вертолет, поднимался в высшие слои атмосферы. Правда, я достиг этого за счет уменьшения и так незначительной скорости, с которой мы шли на север, по я надеялся наверстать скорость вверху. Как я ошибся!

Ветер и в самом деле изменился, когда ракетоплан поднялся на высоту около трех километров. Но он был неблагоприятный, потому что резко дул с востока на запад. Я силился подняться еще выше, но тогда ракетоплан совсем терял движение вперед, его сносило вбок, будто аэростат.

Мы стороной проползли над полуостровом Вальдес, еще медленнее пролетели над двумя реками Аргентины — Рио-Негро и Рио-Колорадо.

«Во что бы то ни стало добраться до Буэнос-Айреса. Там можно починить ракетоплан или, в конце концов, пересесть на другой». - думал я.

Но ветер и маневрирования в воздухе совсем смешали мои карты. С ужасом я заметил, что запасы энергии аккумуляторов тают с каждой минутой. Их едва хватит для безопасной мягкой посадки. Это случилось именно тогда, когда я увидел под ракетопланом причудливые изгибы береговой линии бухты Бланка. Я пошел на снижение.

Пассажиры молчали. Конечно, они понимали всю трагичность нашего положения. Ведь счетчик показывал, что мы отошли от островов Фолкленда всего на 1400 километров — вместо 12000, которые нам надо было пролететь, чтобы попасть в безопасные районы земного шара.

Единственное, что я мог еще сделать с помощью вертолета, — это мягко спустить ракетоплан на густую траву пампасов в полусотне километров от берега океана. Я остановил вертолет. А впрочем, через минуту-две он остановился бы и сам, исчерпав запасы энергии аккумуляторов.

Некоторое время мы молчали. Первым опомнился профессор Пелюзье. Видимо для того, чтобы успокоить всех, он предложил:

— Прежде всего надо осмотреть ракетоплан и выяснить положение. Что же случилось с вашим ракетным двигателем, товарищ Троянов?

Я распахнул двери кабины и ступил на землю. Вслед за мной вышли Жанна и Стенуа.

Металлическая оболочка хвостовой части ракетоплана было пробита сверху вниз, будто в него попал небольшой снаряд. Отверстие с загнутыми внутрь краями показывало направление удара. Пробоина шла вглубь к цилиндрам, где хранилось термоядерное топливо. Одна стенка главного цилиндра также была пробита, другая осталась целой, но сплющенной.

С помощью лаборанта Стенуа я открыл пробитый цилиндр и нашел в нем неправильной формы слиток какого-то неизвестного мне металла. Этот слиток, вероятно, со страшной силой ударил в ракетоплан, пробил его оболочку и главный цилиндр.

Но откуда взялся этот слиток? Кто стрелял в нас?

Жанна Пелюзье держала в руках странный слиток, когда сзади подошел старый профессор. Он глянул на находку и изумленно спросил:

— Откуда вы взяли этот метеорит? Я нашел на островах Фолкленда несколько подобных этому, но ни один из них не был таким большим. Ведь это — первые посланцы Кометы, которые мчатся впереди нее и бомбардируют Землю.

Так были найдены объяснения того, что произошло с нами. Метеорит, который прилетел на Землю из космических пространств, отделившись от Кометы, пробил цилиндр ракетоплана и лишил нас возможности вернуться на север.

Стенуа первый прервал молчание:

— Очевидно, лететь дальше на ракетоплане мы не сможем. Так, товарищ Троянов?

Я молча кивнул главой.

— Тогда надо сообщить обо всем Комитету. Он вышлет кого-нибудь забрать нас. Правда, времени в обрез. Но другого выхода нет.

— Вы можете связаться с Комитетом по радио, товарищ Троянов? — спросила Жанна.

— Я сейчас же попробую, — ответил я.

Вернувшись в кабины ракетоплана, я включил передатчик. Но он не работал! Я с яростью хлопнул себя по лбу: ведь передатчик брал ток от тех же самых аккумуляторов, которые питали и геликоптерный механизм. За время нашего безнадежного полета на геликоптерных винтах аккумуляторы исчерпали свою энергию почти целиком. Тока теперь хватило бы только на питание маленького приемника, а не такого мощного генератора передатчика… Почему я раньше не подумал об этом? Почему я не дал радиограмму до того момента, как испортился ракетный двигатель?..

Тихий звонок приемника привлек мое внимание, и я машинально включил репродуктор. Взволнованный голос настойчиво повторял:

— Пилот Троянов! Пилот Троянов! Где вы? Пилот Троянов, где вы?..

Комитет спасения Земли искал меня, а я был бессилен ответить ему и даже попросить помощи. Тем временем репродуктор продолжал вызывать:

— Пилот Троянов, отвечайте! Где вы?..

— Почему же вы молчите, товарищ Троянов? — услышал я голос Жанны. — Они же ждут ответа. Скажите, где мы, что с нами.

Жанна неслышно вошла в кабину и стояла позади меня. Я развернулся к ней и ответил, с трудом подбирая слова:

— Передатчик не работает. Нет тока. — Жанна молча смотрела на меня, когда я через силу добавил: — У нас нет возможности спастись…


5

Мне стыдно признаться в этом. Я, пилот Троянов, о смелости которого писали все газеты, растерялся и потерял способность владеть собой. Женщина, Жанна Пелюзье, в этот момент показала себя тверже чем я. Она положила руку мне на плечо и сказала: