Мы с О́дином направляемся обратно к грузовику и подключаем все к аккумулятору. Я медленно обхожу дом, осматриваю горизонт, используя оптический прицел, но ничего интересного не вижу. Наполняю миску О́дина водой, кормлю его и снова направляюсь внутрь. Я оставляю входную дверь открытой, как делаю большинство ночей. Как бы ни было, на двери фактически нет замка, что особенно хорошо сегодня вечером, так как вентилятор включен, и это создает хороший сквозняк.

Лиа все еще сидит на том же месте, сдирая этикетку с бутылки из-под воды. Я смотрю на нее и мне интересно, о чем она думает. Логически я могу многое предположить, но на деле возникает еще множество дополнительных параметров. Возможно, она размышляет о матери, о мудаке который ее бросил. Быть может о том, что же ей сейчас делать.

– Я полагаю, ты останешься сегодня здесь, – говорю ей. Не уверен, отвечаю я или нет на тот вопрос, над которым она размышляет, но что-то похожее должно быть у нее на уме. Кроме того, я чувствую, что смиряюсь с неизбежным, позволяя ей остаться. Чувствую себя смирившимся, разрешая ей остаться.

– О, нет, нет, – протестует она, качая головой. – Я не могу навязываться…

Хочется рассмеяться, но она, вероятно, не оценит юмор. Вместо этого говорю коротко и ясно:

– Вариантов на самом деле не так уж много, – обращаю ее внимание на мои слова. – Уже поздно. Я устал и ложусь спать. Ты можешь или остаться, или уйти. Делай, естественно, все, что захочешь, но я бы никуда не ходил до завтра.

– Думаю, ты прав, – признается она. Переплетает пальцы и кладет руки на стол.

Я медленно встаю, начинаю собирать посуду и наполняю раковину водой.

– Ой! – вдруг кричит она. – Позволь это сделать мне!

Через секунду она уже рядом со мной, планируя, видимо, вымыть посуду сама. На секунду задумываюсь, а потом отступаю назад.

– Ради бога, – мне любопытно узнать, действительно ли она намерена это сделать или просто пытается быть вежливой. Ее руки опускаются в мыльную воду, и она начинает мыть посуду. Ее не так много, и она разбирается с этим быстро и качественно. Когда последняя тарелка поставлена в сушилку, я понимаю, что все это время наблюдал за ней.

Медленно стягиваю полотенце со своего плеча и протягиваю ей. Она бормочет «спасибо», берет его и быстро вытирает руки. Осматривает крошечную кухню и находит маленький крючок, используемый, чтобы держать полотенца и вешать для сушки тряпки, а потом оглядывается назад на меня.

Долгое время я только смотрю на нее и пытаюсь ее понять. Некоторые вещи очевидны – она от кого-то бежит. Может быть, он бросил ее на обочине дороги, а, может быть, она сама сбежала, но она пытается от него уйти. Это совершенно ясно. Повинуясь импульсу, я проверяю ее безымянный палец. Кольца нет, но на коже есть четкий след – она носила его до недавнего времени.

Интересно.

Лежит ли оно в пыли на дороге или спрятано в маленьком кармашке рюкзака, который она оставила рядом с все еще открытой входной дверью? Я наклоняю голову к плечу и чувствую легкое дуновение ветерка от вентилятора на моей шее. Мне нужно выключить его и генератор на ночь. Я делаю и то, и другое перед тем, как пройти в дальний конец маленькой комнаты, в которой я живу.

Все еще слишком, блядь, жарко.

Схватив нижний край рубашки, я тяну ее через голову, снимаю и бросаю в корзину под окном. Опускаю руку и большим пальцем отстегиваю кнопку на моих выцветших синих джинсах. Чувствую, как один уголок моего рта поднимается в улыбке, когда Лиа краснеет и отводит от меня взгляд – честное слово, как будто в этой лачуге есть еще на что посмотреть. Я качаю головой и стараюсь не засмеяться вслух, когда сбрасываю джинсы к лодыжкам, наклоняюсь, чтобы взять и сложить в два раза, прежде чем положить в ящик тумбочки.

Решив ради нее оставить хотя бы боксеры, я опускаюсь на кровать и кидаю на всякий случай тонкую простыню обратно, если она вдруг захочет ей воспользоваться. Для покрывала слишком жарко, даже для такого тонкого, но кто знает? Может, она из тех, кому всегда нужно укрываться.

– Эм…где я буду спать? – тихо спрашивает она, и я не могу удержаться, чтобы не ухмыльнуться.

– Есть только одно место для сна, – говорю я, что должно было быть совершенно, блядь, очевидно. Откатываюсь, подвигаюсь на свою половину, предлагая ей как можно больше места, и жестом указываю на свободную сторону кровати. – Прямо здесь.

Лиа оглядывается, и я почти слышу, как она продумывает все остальные варианты. Кресло-качалка на крыльце и карточный стол на кухне, который не выдержит и половину ее веса. Кроме этого, можно спать на деревянном полу – это все.

Я медленно качаю головой.

– Просто ложись.

Внимательно наблюдаю, когда она сглатывает, а затем медленно движется в сторону кровати. Она не намерена раздеваться, что меня вовсе не удивляет. Ей будет слишком жарко спать, но это не моя проблема.

Вообще-то, она откровенно сексуальна.

Готов поспорить, что так думать заставляет меня не только то, что я уже три месяца не видел живую женщину. Ее волосы великолепны, и мне бы хотелось запустить в них пальцы, в то время как мой член будет скользить у нее во рту. Она прекрасно сложена. Не слишком худая, что я, бл*дь, ненавижу, но у нее спортивная фигура. Она недостаточно мускулистая, чтобы напомнить мне о цыпочках, служивших со мной, но, тем не менее, имеет хорошую форму. У нее настоящие женские бедра, за которые я хочу ухватиться, пока буду вбиваться в ее киску. И обалденная задница, которая заставляет меня хотеть перевернуть ее на живот, сжать обе половинки, и вгонять мой член туда и обратно в ее тугую попку.

Кажется, это достойная тема для размышлений.

Сначала она садится на кровать, закусив нижнюю губу, а потом вытягивается рядом со мной, и вот тогда мне приходит в голову, что я очень хочу просто поцеловать ее. Тихо ухмыляюсь про себя и стараюсь по возможности занять максимально удобное положение. Я лежу на боку лицом к ней, рука вытянута вдоль моего тела, ладонь отдыхает на бедре, так что у нее достаточно места, чтобы лечь, не касаясь меня. Она тоже ложится лицом ко мне, что я нахожу интригующим. Многие отвернулись бы, чтобы не сталкиваться взглядом с незнакомцем, находящимся напротив, чувствуя себя защищенными собственными спинами. Она знает и понимает, что ей лучше видеть меня, чтобы не быть застигнутой врасплох.

Девушка смотрит на мою обнаженную грудь.

Ее глаза открыты чуть шире, чем я ожидал бы от того, кто намеревается поспать, и мышцы слишком напряжены. Она совсем не устала морально, но делает это только по привычке, потому что пора спать, а не потому, что ей хочется. Она может быть физически истощена, но ее разум не позволяет ей расслабиться. Она слишком обеспокоена, чтобы спать, и мне интересно, о ком она больше думает – о незнакомце, в чьей кровати она находится или о том, кто бросил ее на обочине дороги вопреки соображениям безопасности.

Эта мысль меня немного бесит.

Я наблюдаю, как она смотрит на меня, и каждый раз, когда мой взгляд падает на ее губы, думаю о том, чтобы или накрыть их своими губами, или, быть может, заполнить ее рот своим членом. Каждый раз, когда я смотрю ниже, то хочу найти другое теплое местечко, чтобы похоронить там свой член на час или около того.

Да уж, это определенно тема для раздумий.

– Ты заставляешь меня нервничать, – говорит она.

Я быстро поднимаю глаза с ее бедер на лицо.

– В каком смысле? – спрашиваю, хотя знаю ответ.

– Ты все время смотришь на меня.

Я пытаюсь сдержать смех, но ничего не могу с собой поделать.

– Ты, вне всякого сомнения, самое интересное, что мне пришлось увидеть за долгое-долгое время.

Ее глаза смотрят настороженно и нервно, и мне не по себе. Мой фривольный комментарий, вероятно, не поможет ей уснуть, и это на самом деле не было в моих планах. Я решаю выложить ей все предельно откровенно.

– Слушай... – начинаю я, но потом останавливаюсь. Не знаю, как сказать то, что я хочу, не пугая, не хочется вызывать у неё панику. Я хочу её трахнуть, но не хочу её отпугнуть. Если я все разыграю правильно – если совершенно точно просчитал ее – то мне выпадет шанс. Я не могу облажаться. Если я ошибусь в ней, скажу или сделаю что-нибудь не то, так или иначе, она просто возмутится. Я хочу, чтобы она тихо простонала мое имя в подушку, когда я кончу в нее, не впадая в панику оттого, что я сделал все совершенно неправильно.

Я, наконец, решаю действовать напрямую.

– Ты не должна бояться меня. Если бы я хотел причинить тебе боль, я бы уже сделал это. Если бы я собирался убить тебя, ты была бы уже мертва. Если бы я планировал изнасиловать тебя, ты была бы уже изнасилована, ясно?