Глава первая: Даниэла

— Где вы нашли вдохновение для новой коллекции, Даниэла?

Молоденькая журналиста неуклюже тычет диктофоном куда-то в область моего рта. Делаю шаг назад и тут же попадаю под вспышки фотоаппаратов. Моя помощница и охранник отгоняют репортеров как могут, но сегодня от них просто не отбиться. Жужжат, как мухи, жалят вспышками, мешают сосредоточиться.

— В Румынии, - отвечаю рассеянно, плохо фокусируясь на вопросе.

Я не спала… сколько дней? Двое суток точно, и все это время живу на кофе. Нервы уничтожают аппетит, и даже от одного запаха еды подташнивает. Знаю, что нужно поесть хотя бы через силу.

— Поэтому в ней так много этнических мотивов, - констатирует девчушка очевидный факт. И тут же задает следующий вопрос: - В кулуарах ходит много разговоров о ваших отношениях с одним очень известным строптивым холостяком…

— Я не отвечаю на личные вопросы.

— Но это почти…

— Интервью закончено! – приходит на выручку моя помощница Анжела и отгоняет журналистку подальше словно надоедливое насекомое. Вздыхает, поворачиваясь ко мне: - Я всем журналистам, которые прошли аккредитацию, раздала перечень вопросов, но они вечно лепят отсебятину.

— Они роются в грязном белье, это их хлеб, - устало отвечаю я, хоть журналистская братия как никто другой испортила мне жизнь.

— Даниэла, приехал Олег Викторович.

Я вскидываюсь, машинально поправляю прическу. Как приехал? Уже? Мы договорились встретиться после десяти, а сейчас…

— Который час?

— Без четверти десять, - отвечает Анжела и тут же разворачивает потрепанную записную книжку. – У вас завтра в восемь тридцать встреча с «Люкс-ткани». В девять – совещание с отделом маркетинга.

Я поворачиваюсь и быстрым шагом протискиваюсь в дальнюю часть зала. Помощница идет следом и на ходу зачитывает расписание. У меня нет ни одного «окна».

— Пожалуйста, проследи, чтобы все интервью легли мне на стол, - напоминаю я. – Ни слова в прессу без моего личного одобрения.

— Обязательно, Даниэла.

Я на ходу прикрываю лицо от ушлого парня с объективом размером с подзорную трубу и, прячась за спинами охранников, проскальзываю за дверь.

Теперь можно выдохнуть. Сосчитать от одного до десяти в обратную сторону. И да, снять, наконец, туфли. Нет сил даже наклониться, знаю, что точно упаду, поэтому просто стряхиваю туфли в разные стороны и иду босиком по прохладной ковровой дорожке.

Сегодня мой день. Успех коллекции очевиден: я вложила в нее душу и сердце, и вдохновение, которые привезла из пыльных комнат замка Влада Цепеша.

И сегодня у меня юбилей. Чертово тридцатилетие.

Я на миг задерживаюсь у ростового зеркала – в гостинице, в чьем холе прошел закрытый показ – они повсюду. Еще раз поправляю волосы, стряхиваю с пиджака несуществующие пылинки и складки. Я сегодня в черном, в рубашке с галстуком, и даже шляпа где-то была, но убей бог не помню, куда подевалась.

Для меня здесь снят «люкс», куда я долго поднимаюсь на лифте.

Олег правда приехал? Бросил свою конференцию и приехал за два часа до конца моего Дня Рождения. Мы оба давно не в том возрасте, когда отношения измеряются такими глупостями, и оба далеко не романтики, но именно сегодня мне не хотелось быть одной.

Может показаться, что я жалуюсь на жизнь. Модный дизайнер, окруженная поклонниками, богатая, успешная, красивая – и ноет, что не с кем отметить праздник. Но все именно так. В моем телефоне нет ни одного номера, кому я бы могла позвонить среди ночи и пожаловаться на плохой сон.

Я выхожу из лифта, быстрым шагом пересекаю короткий холл и вхожу в номер.

— Я же сказал, что буду завтра к одиннадцати, - стоя спиной ко мне, говорит Олег. – Без меня ничего не подписывать. Все, хватит, утомил меня.

Он отключает телефон, вздыхает и поворачивается.

— Завтра в одиннадцать? – просто так переспрашиваю я, хоть и с первого раза все прекрасно услышала.

— Прости, Даниэла. – Он снимает очки и потирает примятую переносицу.

Хочет продолжить, но его телефон снова вторгается между нами. Олег бросает взгляд на экран, матерится сквозь зубы и смотрит на меня с выражением «я должен ответить». Делаю приглашающий жест, но продолжаю стоять на месте. Только опираюсь спиной о дверь.

Олег Никольский – номер три в списке «Форбс» среди богатейших людей просторов Великой и Могучей. Никольский – это сталь и металлургия. Ему сорок четыре, и седина почти полностью украла краску его волос, но его это нисколько не портит. Тот случай, когда мужчина, как хороший коньяк, с возрастом становится только лучше. А еще у него есть двадцатилетние дочь и жена.

Какую роль я играю в его жизни?

Ту, о которой стыдно говорить вслух, потому что я уже два года хожу в статусе его официальной любовницы. Что значит официальной? Обо мне все знают, но никто не рискует говорить об этом вслух.

— Нина, хватит устраивать истерику, - пытаясь говорить, как можно тише, осаждает жену Олег.

Есть что-то мерзкое в том, что он отчитывает при мне законную супругу. Хочется взять трубку и чисто по-женски посоветовать хоть иногда давать ему вздохнуть и не донимать ревностью. Все знают, что он никогда не уйдет из семьи, а она знает лучше всех, но все равно продолжает названивать.

Я знаю, что будет дальше. Даже не нужно слушать.

Они поговорят, она начнет плакать, он подарит мне что-то жутко дорогое и эксклюзивное и уйдет, не давая никаких обещаний. У нас все именно так: визиты вне плана, свидания украдкой, хороший секс пару раз в месяц, редкие вылазки в театр или на эксклюзивную премьеру. Два года он приходит и уходит, не обещая ничего.

— Даниэла, я… - слышу его сожаление.

За окном пахнущий вишневым цветом апрель, дождь лениво скользит по стеклянным стенам «люкса», и столица лежит как на ладони: большая, шумная, вся в брызгах неона и размазанных огнях фонарей.

— Ты идешь к жене, - улыбаюсь своему «заплаканному» дождем отражению. Вижу, как Олег подходит сзади, достает из кармана пиджака колье и одевает мне на шею. Пробегаю пальцами по холодным камням, прикусываю губу, чтобы сдержать неуместную ироничную шутку об ошейнике для собачонки. – Очень красиво, спасибо.

— Я возвращаюсь в субботу, - он сдвигает пиджак с моего плеча, целует плечо через тонкую ткань блузки. – Отпразднуем, как захочешь.

Просто молча киваю.

В окнах наши фигуры наполнены дождем, его вечной занятостью и моей невысказанной обидой.

Глава вторая: Даниэла

Гроза и одиночество выгоняют меня из роскошного номера.

Я тридцатилетняя женщина, которая боится грозы до такой степени, что не может быть одна, когда молнии наполняют комнату скоротечными вспышками света. Чувствую себя курицей в микроволновке, кажется, что достаточно еще одной, чтобы я истлела и превратилась в горсть пепла. Мой психолог говорит, что это глубокий детский страх, который при желании ничего не стоит вскрыть и уничтожить, но, как бы абсурдно это ни звучало, мне с ним комфортно. Я алогична - и это хуже, чем придурь, потому что не проходит даже с возрастом.

Кутаюсь в плащ, прямо вброд по лужам иду через дорогу. В гостинице есть ресторан, но мне жизненно необходимо выйти оттуда, выброситься на берег, как киту, подальше от запаха отгремевшего показа. Успех подавляет так же сильно, как и провал – мне ли не знать? Падала я куда чаще, чем взлетала.

Промокаю насквозь, прежде чем добираюсь до противоположной стороны, но не захожу внутрь. Прикладываю ладони к витрине, разглядывая битком набитый уютный зал всего на шесть столов. Три из них сдвинуты для большой шумной компании молодежи: им лет по двадцать пять максимум, а девочки и того младше. Простые прически, рваные джинсы и модные свитера. Молния хлещет мне в спину, и я невольно вжимаю голову в плечи, быстро в воображении начинаю переодевать «живых манекенов» во что-то по своему вкусу.

— Внутри теплее, - раздается голос справа, над моей головой возникает большой черный зонт.

— Все места заняты, - говорю в ответ.

Взгляд скользит по его руке: ногти обкусаны, но пальцы длинные, а ладонь – крепкая, жилистая. На запястье целая куча разноцветных кожаных ремешков с каменными, медными и серебряными бусинами. Трогаю кулон в виде половинки сердечка, перебираю ремешки.

— Эй, Бархатная принцесса, все в порядке?

Поднимаю взгляд и натыкаюсь на черные глаза. Такие темные, что не разглядеть даже границы радужки. Тяжелая нижняя челюсть покрыта суточной щетиной, черные волосы выглядят так, словно их наспех обкромсали тупыми садовыми ножницами. Но главное губы: выразительные, созданные для улыбки. И родинка над верхней губой.