— А разве мой супруг не предупредил вас о моем приезде? Он должен был побывать у вас этим утром, справиться о вашем здоровье и сообщить о том, что я заеду вас навестить. Маркиз говорил, что вы очень больны.

— Я не впервые замечаю за нашим дорогим маркизом склонность к преувеличению, хотя он и не уроженец юга. Да, в Тюильри меня и в самом деле немного помяли в тот страшный день, но я принял ванну и хорошо выспался, и все прошло. И этим утром ваш муж не заезжал ко мне. В противном случае я бы не вышел из дома или распорядился бы, чтобы вас попросили подождать. Я навещал моего соседа и друга. Он умирает. Я вам рассказывал об адмирале Джоне Поль-Джонсе?

— Американском герое, славно сражавшемся за свое отечество во время войны за независимость, а потом служившем верой и правдой Франции? Я знаю, что король дал ему корабль и титул шевалье. И он умирает? Но адмирал совсем еще не стар.

— Ему сорок семь, но… Мой дорогой Поль-Джонс слишком любил женщин и всегда был окружен ими. Я полагаю, именно это и убивает его, если не считать той болезни, которой он заразился, служа Екатерине Великой… Пребывание в России не пошло ему на пользу. Не буду скрывать от вас — мне его очень жаль. Это необыкновенно приятный человек и страшно одинокий, несмотря на свою дружбу с герцогом Орлеанским. У Поль-Джонса осталось только двое друзей — Сэмюэль Блэкден и граф де Сент-Олер… И ваш покорный слуга, конечно. Мы познакомились два года назад, когда он снял дом чуть дальше по улице. Я восхищаюсь его храбростью перед лицом смерти… Но простите меня! Я не должен был произносить в вашем присутствии это ужасное слово! Расскажите мне скорее, почему вы вернулись. Я полагал, что вы теперь в безопасности в вашей любимой Бретани…

— В моей Бретани теперь тоже небезопасно. И все-таки я уверена, что моему маленькому ангелу там ничто не угрожает.

Анна-Лаура вкратце рассказала о своем печальном путешествии, не упоминая о странном разговоре с Жуаном. И не потому, что она не доверяла герцогу Нивернейскому. Он был ее самым верным и, вероятно, единственным другом. Но как признаться в том, что слуга, которому революция вскружила голову, признался ей в любви, обвинив попутно ее мужа в намерении убить ее? Анна-Лаура была слишком молода и бесхитростна, и поэтому старый герцог сразу догадался, что женщина что-то от него скрывает и это что-то очень волнует ее. Он попытался помочь ей:

— Я понимаю, что вы не могли остаться в Коме-ре, но почему вы не поехали к вашей матери? Разве это не естественный поступок для дочери, пережившей такую утрату?

— Только не в том случае, если она замужем. Я полагала, что раз я не могу остаться рядом с дочерью, то мое место подле мужа. И потом, смерть моего брата нанесла сильный удар моей матери, от которого она до сих пор никак не оправится. Она ищет спасение в делах.

В это герцог легко мог поверить. Он не был лично знаком с Марией де Лодрен, но догадывался, что дочь не занимает большого места в жизни этой дамы. Госпожа де Лодрен даже не удосужилась приехать на ее свадьбу, и это о многом говорило. Но Жосса де Понталека герцог знал очень хорошо, и, искренне привязавшись к Анне-Лауре, он не переставал сожалеть о заключении этого союза, понимая, что этот брак не принесет счастья молодой женщине.

Он знал о склонности маркиза к любовным похождениям, с иронией вел им счет и не думал, что де Понталек намерен остановиться. У маркиза было много женщин. Когда до герцога доходили слухи о многочисленных романах маркиза, эти сообщения не вызывали особого беспокойства герцога. Но вот связь Понталека с Шарлоттой де Сенсени его тревожила. И именно потому, что Жосс проявлял необыкновенную скрытность и не свойственную ему осторожность, герцог счел это увлечение опасным. Он спросил молодую женщину:

— А как ваш муж отнесся к вашему возвращению?

Анна-Лаура неопределенно махнула рукой и грустно улыбнулась:

— Должна признаться, радости он не выказал. Я бы сказала, что он был недоволен. Не могу его за это винить. Муж полагал, что я нахожусь в безопасности в Комере… — сказала Анна-Лаура. — В трудные времена всегда хочется думать, что твои близкие в безопасности, не правда ли?

— Вы совершенно правы, — согласился с ней старый герцог. В глубине души он считал, что маркизе лучше знать, что муж проявляет о ней заботу, чем подозревать правду — Жосс, насколько мог судить старик, не слишком хотел видеть свою жену и более того — был бы рад не видеть ее вовсе. Правда могла бы быть убийственной для Анны-Лауры. Но вот одного герцог понять не мог — зачем маркиз отправил к нему свою жену, предложив навестить тяжело больного старца, когда Жоссу было отлично известно истинное положение дел?

— Я спрашиваю себя, — заговорил он так, словно размышлял вслух, — не следует ли вам вернуться в Бретань. Недавнее нападение на Тюильри оставило у простолюдинов ощущение незавершенности дела. Мятежники перешли последнюю грань в оскорблении их величеств. За это раньше отправляли на эшафот. Времена становятся все опаснее, я уверен — они найдут способ завершить начатое. Эмиграция, начавшаяся в восемьдесят девятом году, возобновилась с новой силой. — Вы тоже намерены уехать?

— Я? Ни за что на свете. Мое место рядом с моим королем… К тому же я слишком стар для подобных авантюр. Но к вам, моя дорогая, это не относится.

— Я с радостью бы уехала, но только вместе с мужем. Видите ли, когда удивление моим неожиданным возвращением прошло, Жосс проявил ко мне больше нежности, чем когда-либо раньше. Мне кажется, что в эти роковые дни мы могли бы начать все сначала. Я не оставлю его…

Как и Жуан, герцог был и восхищен этой способностью юных существ оживлять свои иллюзии, и одновременно эта наивность повергала его в ужас. Если Жосс де Понталек и решит уехать, то сделает это только ради красавицы Сенсени… Но разве можно сказать об этом юной влюбленной жене?!

— Обещаю обо всем узнать подробнее и рассказать вам при нашей следующей встрече, — сказал герцог. — Но кто знает, не застанут ли нас обстоятельства врасплох? Хочу сказать вам, дитя мое, — что бы ни случилось, вы всегда найдете убежище в моем доме. Я предпринял кое-какие шаги, и благодаря им мой дом остался последним безопасным дворянским особняком в Париже, — закончил он с горьким смешком.

— Предприняли шаги? Что это значит, господин герцог?

— Я отдал в муниципалитет мою цепь ордена Святого Духа, грамоту гранда Испании и грамоту императора Карла Великого, дарующую мне титул принца Святой империи. Но если такой ценой я могу сохранить жизнь тем, кого я люблю, то я готов на такие жертвы!

Он произнес это таким беззаботным тоном, что Анна-Лаура не смогла сдержать улыбки:

— Я еще не встречала человека, который с такой легкостью отказался бы от достойных титулов, дорогой герцог!

— Мой друг, я отказался от них не навсегда и собираюсь когда-нибудь вернуть все это. Вы уже уезжаете? — спросил он, видя, что Анна-Лаура встала.

— Да, мне пора. Вы позволите задать вам еще один вопрос?

— Прошу вас!

— Почему вы ни разу не привезли ко мне адмирала Поль-Джонса, хотя ваши рассказы о нем пробудили мое любопытство?

— Потому что, несмотря на состояние его здоровья, он бы стал за вами ухаживать и ему пришлось бы иметь дело с маркизом. Именно из-за состояния его здоровья…

— Ухаживать за мной? У вас богатое воображение. Разве адмирал ухаживал за всеми молодыми женщинами?

— Нет, только за самыми красивыми.

— Но я некрасива.

— Это вы так полагаете. Но дайте возможность другим судить об этом.

— И потом, мой супруг не настолько интересуется мною, чтобы драться из-за меня на дуэли.

— Вы заблуждаетесь, мадам! Я не знаю, способен ли Жосс де Понталек на страстную любовь, но у него слишком развито чувство собственника. А вы его жена.

Иными словами, ему принадлежат и ваше тело, и ваше состояние, и он никогда не позволит другому охотиться на его территории. Доказательством тому служит его упорное желание запереть вас в особняке на улице Бельшас.

— Может быть, это потому, что он меня любит и боится за меня? — прошептала Анна-Лаура с такой надеждой в голосе, что у старого герцога сжалось сердце.

— Не мне судить, в конце концов возможно и такое, но не забывайте, моя дорогая, что нет худшего ревнивца, чем тот, кто ревнует, но не любит. Ах да, кстати! Вы приехали в кабриолете, а это очень неблагоразумно. Люди из народа ненавидят эти экипажи, и я не понимаю, почему ваш супруг уступил его вам. Если еще раз соберетесь ко мне приехать, то непременно возьмите фиакр. Это безопаснее и надежнее. А еще лучше не приезжайте вовсе. Я сам буду навещать вас каждые два дня, как в те времена, когда давал вам уроки. Согласны ли вы терпеть и дальше мое общество?