Маркиза упомянула о мадам де Шантерен таким тоном, что Лаура поняла, что компаньонка Ее Высочества не пришлась ей по сердцу.

— Но что за человек эта дама?

— Конечно, могло быть и хуже! — заявила мадам де Турзель, пожимая плечами. — Внешне выглядит достойно. Неглупа и, кажется, получила неплохое воспитание. Но она выросла в глухой провинции, в маленьком городишке, в обществе, где, должно быть, блистала, — там она приобрела столь самоуверенный тон и столь высокое мнение о своих достоинствах, что сейчас строит из себя наставницу Ее Высочества и разговаривает с ней весьма фамильярно, хотя принцесса, по доброте своей, этого не замечает…

— Ну вот, вы снова стали слишком строгой! — улыбнулась Полина.

— Быть может, я и строгая, но всегда справедливая… Эта женщина плохо себе представляет, что такое приличия, и она позволяет себе такой повелительный тон, что за нее становится неловко. Кроме всего прочего, она крайне подозрительна и любит, когда перед ней лебезят. Мы же ведем себя иначе, и, разумеется, это ей не нравится.

— Все это так, — согласилась ее дочь, — однако мне кажется, что она нравится Ее Высочеству.

— Естественно. Шантерен — первая более или менее приличная женщина, которую она увидела после стольких месяцев одиночества. Ей удалось изменить ее жизнь и оказать несколько знаков внимания…

— Она называет ее Высочеством и делает реверансы, — не сдавалась Полина.

— Не хватало еще, чтобы она называла ее гражданкой и хлопала по спине! Признаюсь, Полина, ваша снисходительность выводит меня из себя. Мы стараемся изо всех сил, чтобы показать этой женщине, как надлежит обращаться с королевской дочерью, а она и не думает расставаться со своей ужасной фамильярностью…

— Я тоже так хотела бы посетить Ее Высочество, — вмешалась наконец Лаура в их перепалку, возвращая дам к истинной цели своего разговора.

— Сначала надо подать прошение, — сказала Полина, — а для этого пойти в Комитет общественной безопасности к гражданину Бергуину, который там служит председателем. Он славный человек, бывший жирондист, избежавший эшафота.

— Но лучше будет, — добавила ее мать, — как мне кажется, подписать прошение фамилией Адамс. Эти люди обычно хорошо относятся к выходцам из Америки. Когда мы приходили в первый раз, то видели некоего полковника Свана, который вел себя там как дома…

— Это же мой друг! — возликовала Лаура. — Я его еще не видела с тех пор, как вернулась из Бретани, но он может помочь, я просто уверена в этом. А в остальном — я к вашим услугам, мадам! Сама я и мой дом тоже, которым вы можете распоряжаться по своему усмотрению.

— От всего сердца благодарю, милочка, — отвечала мадам де Турзель. — Поверьте, в минуту опасности я не премину воспользоваться вашим предложением. И раз у вас появилась возможность подобраться к государственной власти, быть может, удастся узнать, в каком состоянии находится проект австрийского замужества. На мой взгляд, это было бы крайне прискорбно. Король Людовик XVIII страстно желает, чтобы Ее Высочество вышла замуж за его кузена, герцога Ангулемского, старшего сына монсеньора графа д'Артуа. Кстати, Его Величество писал мне, и я могу попробовать устроить переписку между принцессой и ее дядей.

— А это не опасно? Если все раскроется…

— Опасность никогда еще меня не пугала. И у меня нет другой цели, кроме как служить Его Величеству и счастью Ее Высочества…

— А вы уверены, что ее счастье — быть подле этого принца? Королева ненавидела своего деверя, а он вредил ей, как только мог. Она называла его…

— Знаю, Каином, но времена изменились, и высшие интересы королевства требуют, чтобы Бурбоны сплотились. Мы, увы, проиграли в надежде сделать ставку на Людовика XVII, и теперь надо служить Людовику XVIII, насколько хватит сил.

Лауре было что сказать по этому поводу, но она давно уже знала, что долг в понимании маркизы (не она ли пожелала остаться на посту воспитательницы «детей Франции» даже во время печально закончившегося путешествия в Варенн?) являлся единственной целью ее жизни и должен был быть исполнен, несмотря на любые возможные последствия. Так что этим все было сказано. Они расстались у церкви Сен-Сюльпис, пообещав друг другу не теряться из виду, после чего Лаура приказала отвезти ее в Тампль, чтобы попрощаться — конечно, на время! — с Луизой Клери. Приходилось снова вживаться в роль мисс Адамс и официально заявлять о своем присутствии в Париже. К превеликому удовольствию Жуана, которому ее, почти совсем исчезнувшую, все больше и больше не хватало.

В тот же день, но уже вечером, она подошла к дому № 63 по улице Реюньон, бывшей Монморанси, где у Свана были контора и склады.

Она обнаружила его с блокнотом и карандашом в руках, в очках, надвинутых на лоб, переписывающим надписи с этикеток двух кресел и шести стульев, обитых одинаковым голубым вышитым шелком. Эти предметы, да еще три больших сундука, составляли, кстати, весь товар на этом огромном складе. Американец, казалось, был с головой погружен в работу, однако, увидев Лауру, закричал от радости:

— Лаура Адамс! Милая моя! Ну, наконец-то в Париже! Ах, какое счастье! Только что приехали, я полагаю?

— Не совсем, я здесь уже несколько недель. Но как вы поживаете, мой друг?

— Неплохо, неплохо! Вы тоже, кажется… выглядите жизнерадостной… да-да, жизнерадостной, — повторил он, оценивающе оглядывая ее, словно коллекционную вещь. — Но почему вы так долго не появлялись? Еще бы один день, и вы меня бы не застали!

— Так, значит, правда? Вы уезжаете? — Сердце Лауры чуть сжалось.

— Только на время. Я вернусь, но завтра действительно уезжаю в Гавр, а оттуда кораблем в Бостон. Правительство Республики, не скрою по моей просьбе, предоставило в мое распоряжение вексель Франции к Соединенным Штатам. Попробую получить обратно средства, которые король Людовик XVI и несколько щедрых французов потратили на усмирение восставших во времена нашей Войны за независимость. Это, конечно, будет нелегко — ведь Соединенные Штаты не богаче, чем Франция, но я очень надеюсь убедить президента Джорджа Вашингтона, что речь идет о долге чести, поскольку, кроме потоков золота, французы проливали на нашей земле и свою кровь.

— Так вы, выходит, можете считаться послом?

— В какой-то степени… Эй, хорошенько запакуйте эти стулья! — вдруг крикнул Сван двум вошедшим здоровякам. — Они очень ценные, и нельзя допустить, чтобы они испортились в дороге!

Те принялись за работу, а полковник взял Лауру под руку, сопровождая в свой кабинет. Хитро улыбнувшись, она все же спросила:

— А откуда они, эти кресла? Мне кажется, я их где-то уже видела…

— Из Тюильри! — нисколько не смутившись, ответил он. — На вырученные за них деньги я куплю зерна, которое так ждет ваш народ… ну, и еще кое-что. А хотите, поужинаем сегодня вместе? Ужасно обидно покидать вас так скоро! Разве что вы захотите поехать со мной, проведать родные места? — с коварной усмешкой добавил он, хотя, как давнишний друг Батца, отлично знал, чего стоит «американское происхождение» мисс Адамс.

— Спасибо за оба предложения, но нет, дорогой друг, не могу. Я вижу, вы так заняты… мне даже неловко просить вас об одолжении!

Веселая физиономия этого удачливого дельца вмиг посерьезнела:

— У меня для вас всегда найдется время. Даже если придется отложить отъезд. Но что вам понадобилось?

— Разрешение на вход в Тампль с целью посещения принцессы Марии-Терезии Шарлотты. Ей позволено теперь принимать нескольких особ, и я хотела бы тоже войти в их число. А вы, похоже, на короткой ноге с Комитетом общественной безопасности, от которого зависит решение о возможности посещения Ее Высочества. Прошу вас, помогите мне увидеть ее, ну, хотя бы один-единственный раз!

— Вы будете видеть ее так часто, как пожелаете! А сейчас пойдемте ужинать! Уже одиннадцать часов, — проговорил он, взглянув он на часы. — Ну, ничего! Поужинаем, и я отвезу вас к гражданину Бергуину. Как вы верно подметили, он ни в чем не может мне отказать, к тому же Комитет благосклонно отнесется к присутствию дочери свободной Америки подле, как они выражаются, «дочери тиранов»! Вы, например, сможете научить ее жизни!

— Прямо в тюрьме? — засмеялась Луиза.

— Навечно она там не останется, если верить слухам. И скоро станет австриячкой…

— Не уверена. Она не сможет, конечно, противиться своей отправке в Вену, но я слышала, что она наотрез отказывается выходить замуж за эрцгерцога. Мой милый Сван, я так спешу ее увидеть…

— Если бы это зависело только от меня, вы бы отправились к ней завтра же. Но поспешим, мы отлично поужинаем в одном известном мне месте…