Доехав до места, они действительно вошли в помещение через служебную дверь, потом поднялись по лестнице с железными перилами, ничего общего не имеющей с благородством салонных лестниц. Путь им освещал дрожащий огонек свечи, ее взял с сундука у входной двери секретарь. Но все дороги ведут в Рим, и Лаура, как в романах, пройдя через потайную дверь в книжных стеллажах, вдруг оказалась в кабинете министра, где сам он что-то писал за столом, однако, увидев ее, отбросил перо и живо поднялся ей навстречу с невероятной любезностью. Он принес свои извинения за беспокойство и спешку в столь поздний час, предложил кресло напротив своего стола и даже четверть стакана хереса, который она приняла, чтобы согреться: в карете министра было холодно и сыро. Сам Бенезеш тоже пригубил напиток, но, вместо того чтобы усесться за стол, вытянулся перед посетительницей, облокотившись рукой на замечательное бюро в стиле Людовика XV, и принялся внимательно разглядывать молодую женщину.

— Мадам, мне надо сообщить вам несколько важных вещей. Но настроим сначала наши скрипки, чтобы играть в унисон. Во-первых, зовут вас не Лаура Адамс и вы родились не в Америке. Спокойствие! — поспешил он добавить, видя, как она порывается встать. — Я не собираюсь здесь упрекать вас в обмане, напротив… Я хочу доверить вам важную миссию… Я бы даже сказал, чрезвычайно важную, потому что касается она государственной тайны. Поэтому необходимо было выяснить все подробности вашей биографии: на самом деле вы Анна-Лаура де Лодрен, а ранее — маркиза де Понталек, особа, преданная королевскому трону и наделенная недюжинной смелостью.

— Смею ли я спросить, откуда вам все это известно? — очень спокойно поинтересовалась Лаура.

— Конечно, я мог бы ответить вам, что министру внутренних дел надлежит быть осведомленным лучше, чем кому бы то ни было, но предпочту не скрывать от вас правду. Она состоит из трех частей. Первое. 29 прериаля я был на площади Низвергнутого Трона во время казни несчастных, одетых в красные рубища, и видел, как вы напали — и это не преувеличение — сначала на Луи Давида[69], а потом (и ему особенно от вас досталось!) на Фукье-Тенвиля[70], за что вас тут же и отправили в Консьержери. Вы, милая, не из тех, кто может остаться незамеченным. Такая красота в сочетании с удивительной храбростью вызывает всяческий интерес. Второе. Я кое с кем знаком в Бретани, где проживают несколько моих родственников. И, наконец, третье. Несколько дней назад вы повстречались с Руже де Лилем, и мы с ним долго о вас говорили. Этот человек знает цену людям, и, кстати, я назначаю его на место, не очень видное, зато значительное. Добавлю, что вы произвели на него сильное впечатление.

— Он милый человек, даже очень симпатичный…

— Он будет счастлив узнать ваше мнение. А теперь оставим прошлое и заглянем в будущее. До какой степени вы преданы Ее Высочеству?

— До такой, какую она сама определит. То, что она пожелала, чтобы я была рядом во время пути в Вену, бесконечно меня радует.

— Не думаю, что вы поедете в Вену.

— Как же так? — вскрикнула она в страшном разочаровании. — Но почему?

— Потому что вы будете сопровождать ее… в другое место.

— В другое?

Бенезеш внезапно наклонился к ней и впился в нее глазами:

— Готовы ли вы следовать за ней туда, куда ей надлежит ехать, и оставаться подле нее… если потребуется, даже несколько лет?

Лаура не смогла сдержать дрожи, так торжественно-серьезно было склонившееся к ней лицо.

— Я не понимаю… — начала она.

— Мне кажется, сейчас вы сразу все поймете: мадам беременна…

— Что?

Пораженная, Лаура так резко встала, что кресло, на котором она сидела, опрокинулось. Она и сама чуть было не упала, но Бенезеш поддержал ее твердой рукой. Он снова усадил гостью и налил ей в фужер андалузского вина.

— Я знаю, — сказал он отеческим тоном, — для вас это удар. Мадам де Шантерен заметила это по приметам, которые не могут обмануть женщину. Через каких-то семь месяцев принцесса произведет на свет ребенка…

— Но как такое возможно? — воскликнула Лаура. Она все еще не могла прийти в себя.

— Никто ничего не знает, и, возможно, бедняжка даже сама не понимает, что с ней произошло. Говорила ли вам мадам де Турзель о том, что в минуты сильного волнения Ее Высочество теряет сознание? Почти два месяца назад она узнала о страшной участи, постигшей ее родителей. Мадам де Шантерен в то время еще не была прикреплена к ней. По-видимому, кто-то воспользовался…

— Вы хотите сказать, что ею овладели силой?

— Почему бы и нет? Удивительно еще, что этого не случилось раньше, ведь ее охраняли такие мужланы. Не исключено также, что в момент ее сильных переживаний кто-то таким образом попытался утешить ее. Кто-то, кто молод, нежен, кто подставил плечо, на котором можно выплакаться. Например, этот Гомен, который относится к ней, как к идолу. Не зря она попросила, чтобы он сопровождал ее в Вену!

— Нет, не думаю. Зная ее, первое предположение кажется более правдоподобным. Несмотря на несчастья, в ней столько гордости! Это… это просто невероятно!

— Да, понимаю вас. Но, так или иначе, все это не умаляет того факта, что мы столкнулись с серьезной проблемой, и надо ее решать. Выход я могу найти только с вашей помощью.

— Да какой же выход, бог мой? Ведь теперь и речи быть не может о выдаче ее Австрии!

— Ну почему же, как раз может. Выдача состоится в конце года, на швейцарской границе, кажется, у Юненга…

— Но как же? Что скажет император, увидев, что его племянница в таком положении? Брак с эрцгерцогом отныне невозможен! Но это как раз принцессу не расстроит…

— И все-таки мы выдадим австриякам дочь Людовика XVI, девственную, как в день своего рождения!

— Только не говорите мне, что вы заставите ее перенести этот ужас! — в страхе вскричала Лаура. — Аборт?

— Я сказал, чистой, как при рождении.

— А вы случайно не сам господь бог? Лично я была бы только рада, однако мне почему-то дело представляется иначе.

— Вы ошибаетесь! Бог создал человека по своему подобию, — гордо заметил Бенезеш. — Согласен, в это порой трудно поверить. А теперь расскажу вам одну историю. Вам она покажется интересной.

Бенезеш сел наконец за свой стол, поставил на него локти и соединил кончики пальцев:

— Когда король Людовик XVI женился на Марии-Антуанетте, союз их в самом начале не был полноценным. Король не мог иметь детей из-за небольшого врожденного недостатка, и требовалась довольно болезненная хирургическая операция. Хотя он был человеком не робкого десятка, что и доказал на деле, но тут он никак не мог решиться на неприятное вмешательство. В момент бракосочетания и Людовик XVI, и Мария-Антуанетта были довольно молоды, и только по прошествии семи лет Его Величество решился на операцию. Наконец он избавился от недуга, но и речи не могло идти о том, чтобы он мог прикоснуться к королеве, не будучи до конца уверенным в успехе. Было принято решение, как говорится… запустить пробный шар. Для этой цели была выбрана молодая женщина, уже мать, чей муж был лакеем графа Прованского, а потом находился в услужении у мадам Елизаветы. И попытка удалась: малышка Мари-Филиппина Ламбрике появилась на свет на два месяца раньше Ее Высочества и, кстати, была на нее немного похожа. Воспитывали девочек вместе, а после смерти матери в 1788 году королева забрала малышку во дворец и обращалась с ней не хуже, чем со своей собственной дочерью. Изменилось только одно: поскольку ее звали так же, как мадам Елизавету, Мари-Филиппиной, королева переименовала ее в Эрнестину. И девочка, живя при дворе, сопровождала королевскую семью во всех поездках, кроме печального путешествия в Варенн. Накануне, 10 августа, она была еще в Тюильри и вдруг внезапно оттуда исчезла: ее увела мадам де Суси, дочь няни, мадам де Мако. Я знаю, где она сейчас. Добавлю, чтобы вы все поняли, что император Франц в своем официальном акте с требованием выдать Ее Высочество уточняет, что сопровождать ее должна мадемуазель Ламбрике.

— Чем же эта девушка заинтересовала императора?

— Тем, что ему небезызвестно, что она дочь Франции почти в такой же мере, как и его племянница, и что он не видит ничего предосудительного в том, что она займет подобающее ей место, даже наоборот. Конечно, за эрцгерцога она замуж не выйдет и будет жить в Вене почти в такой же изоляции, как Ее Высочество в Тампле. Но так будет лишь на первых порах. А потом посмотрим…

— Иначе говоря, императору известно о том, что произошло с Ее Высочеством? Так зачем он хочет, чтобы она приехала, зачем ломать дешевую комедию?