— Как красиво! — восхитилась Мария-Терезия. — Но разве вы совсем не скучаете по своей Бретани?

— Я солгала бы вам, если сказала бы «нет», но я скучаю не по Сен-Мало и даже не по поместью в Сен-Серване. Мне не хватает моего маленького замка в Комере на берегу пруда Феи в старом лесу Броселианд. Но Комера больше нет. Я так хотела бы снова отстроить его… и подарить вам. Мне иногда кажется, что со временем мы сможем вернуться во Францию. И тогда я надеялась бы, что мой старый лес укроет вас так же надежно, как и швейцарские горы.

— Вы так красиво рассказываете, что даже хочется поехать туда. Конечно, мы нашли тут покой, но вы и представить себе не можете, до какой степени я мечтаю вновь вдохнуть воздух родной страны.

— Вам хочется в Версаль?

— О нет! Версаль стал для меня ничем. Для счастья мне будет достаточно и самого простого дома во Франции. Даже пристройки для челяди к вашему разрушенному замку…

Лаура расхохоталась:

— Надеюсь все же предложить вам нечто лучшее, если, конечно, предоставится такая возможность. Но ведь у вас, мадам, вся жизнь впереди! Вы так молоды! Кто знает, что готовит вам бог…

Но это они как раз скоро узнали.

К полуночи, когда в замке все уже спали, на крутой подъездной аллее, что вела во внутренний двор, показались два экипажа. Они направились к крепостному входу в нижнем дворе, между молочной и коровником, откуда, круто завернув, можно было попасть к парадному крыльцу. Фонари на каретах были погашены, и пришлось бы приехавшим долго уговаривать слуг отворить ворота в этот час, если бы в конце концов из экипажа не раздался голос барона Альфонса: он приказал немедленно впустить их. И тем не менее когда оба экипажа — кабриолет барона и дорожная берлина, которой правил Филипп Шарр, — остановились у дверей высокого замка, дорогу им преградили двое: Жуан и Жозеф, вооруженные пистолетом и ружьем.

— Голос легко изменить, господин барон, — пояснил Жозеф, — обычно в ваш приезд перед каретой скачет курьер.

— Я тебя, Жозеф, ни в чем не упрекаю. Ты исполняешь свой долг. Господа, прошу следовать за мной, заходите. Жозеф, попроси Яковию разбудить дам и… собрать багаж… принцессы!

— И, конечно, маленькой Элизабет?

— Нет. Идемте, господа!

Один из тех, кого он ввел в Рыцарский зал, был дворянином, его походка и манера держаться не оставляли в этом никаких сомнений: это был безупречно одетый, элегантный высокий красивый блондин лет сорока с волевым, четко очерченным лицом, словно освещенным яркими серо-голубыми глазами. Второго Лаура, прибежавшая в халате, с волосами, заплетенными в толстую косу, узнала сразу. Это был Руже де Лиль, ее мимолетный друг, благодаря которому она познакомилась с Бенезешем. Он направился к ней, а остальные, к которым присоединился и Филипп Шарр, лишь молча ей поклонились. Она не скрывала ни беспокойства, ни удивления: ночной приезд этих людей не сулил ничего хорошего.

— Господин Руже де Лиль? Вы здесь? И с вами вместе, барон? Могу ли я узнать, что все это означает?

Она обращалась к ним двоим, но взгляд ее остановился на элегантном незнакомце, который, отойдя в сторону, был как будто поглощен созерцанием портрета «короля швейцарцев». Кто этот человек и зачем он приехал сюда?

— Мы вскоре представим вам этого господина, — тихо произнес барон Альфонс, — но будьте уверены, что он здесь с благой целью. Здорова ли мадам?

— Она, как мне кажется, абсолютно здорова. Но к чему этот вопрос?

— Чтобы знать, в состоянии ли она немедленно отправиться в путешествие. Ей надлежит срочно покинуть замок… этой же ночью!

— Как же так? Ехать? Но куда?

— Этого вы не узнаете, но присутствующий здесь господин Руже де Лиль, участие которого в судьбе мадам вам известно, посланник господина Талейрана-Перигора[81], французского министра внешних сношений, вышедшего в отставку в прошлом июле, расскажет вам подробнее об этом деле.

— Но я думала, он служит у господина Бенезеша…

— Господин Бенезеш, увы, уже не у власти… — вступил в разговор сам Руже де Лиль. — Он смещен из-за обвинения в большой симпатии к партии роялистов… но, несмотря на это, с ним все в порядке, и он целует вам руки, мадам, — прибавил он, увидев, как сдвинулись брови молодой женщины. — Сейчас не время для… радикальных действий. Но перейдем к делу, которое привело нас сюда в столь поздний час. Одним словом, принцессе угрожает опасность. Опасность серьезная, и ей потребуется другое убежище.

— Опасность? Так вдруг? И почему сегодня опасность стала большей, чем была вчера? Мы живем здесь вот уже четыре года, никого не видя…

— Она стала кое-кому мешать. Сейчас я объясню. 10 июня прошлого года в Митаве, что в Курляндии, после четырех лет почти полного заточения в Вене, лжепринцесса вышла замуж за своего кузена герцога Ангулемского. Это означает, что она возвращается на политическую арену и с этого момента, если можно так выразиться, становится частью европейского пейзажа…

— Тем лучше для нее!

— Мне кажется, мадам, что вы не хотите понять. Это означает, что всякое появление настоящей принцессы станет катастрофой для большого числа людей. Начиная с короля Людовика XVIII, который был обо всем осведомлен, но все-таки благословил этот брак.

— Он знал, что принцесса не настоящая, и все же выдал ее за своего племянника? — недоверчиво проговорила Лаура. — Даже не подумав о том, что будущие дети станут незаконными наследниками?

— Детей не будет, в этом и заключается особенность всего дела: герцог Ангулемский не… не имеет… не может иметь детей. Теперь король пристроил рядом с собой, как ее все называют, «тампльскую сиротку», а на самом деле несравненное политическое знамя! Его беспокоит только следующее: как бы она не забыла свою роль, а нежданное появление другой не разрушило бы все его планы. Поэтому он пожелал, чтобы это крайне нежелательное появление стало бы абсолютно невозможным, и его агенты получили соответствующие инструкции.

— Ничтожество! — выругалась Лаура. — Он все сделал для того, чтобы отстранить от трона Людовика XVI и его детей. Я знаю, что он на все способен!

— Ну, вот и поладили, — вздохнул автор Марсельезы, — но Людовик XVIII — не единственная опасность. Есть еще и Австрия.

— Австрия? А она при чем?

— Пока подложная мадам жила в затворничестве в Хофбурге, им было нечего бояться, но теперь, после замужества, Вена опасается появления второй принцессы не меньше, чем король Митавы…

— Неужели и с этой стороны находятся люди, готовые совершить убийство? — возмущенно вскрикнула Лаура.

— Нет. Барон Тугут, министр иностранных дел Австрии, придумал кое-что похуже.

— Что может быть хуже, чем могила?

— Сумасшедший дом, сударыня! Крики несчастных, содержащихся там, всегда можно списать на помешательство, а это больше подходит изворотливой дипломатии, всегда предпочитавшей медленное угасание грубости убийства. И шума меньше! Тишина — излюбленное оружие Габсбургов.

— О господи! Несчастное дитя!

Обессиленная от груза чудовищных известий, Лаура упала в кресло. Но, так привыкшая к борьбе, она тут же вскочила:

— Что вы собираетесь с ней делать?

— Увезти отсюда немедленно, — решительно ответил Руже де Лиль. — Вчера в Люцерн уже прибыл врач по душевным болезням в сопровождении уж очень многочисленных приспешников. Я видел это сам: вчерашним днем я поехал туда по поручению господина Талейрана, которому продал эти сведения один поиздержавшийся шпион. Мне пришлось сразу же отправиться к присутствующему здесь господину барону Пфайферу, у которого я встретил Филиппа Шарра.

Тот подошел и тронул Лауру за руку. Несмотря на усилие воли, она вся дрожала.

— Все это истинная правда, мадам! Принцесса в опасности, в большой опасности, и моими устами вам сообщает об этом принц Конде. Тайна вашего убежища раскрыта, и необходимо искать другое.

Лаура сморщилась, в сомнении приподняв бровь:

— Принц Конде… и бывший отенский епископ, священник-расстрига, теперь заодно? В это трудно поверить.

— Да, господин де Талейран-Перигор теперь занимается политикой, но, как вам известно, он — знатный вельможа, принадлежащий к древнему дворянскому роду. Для него сама мысль об убийстве молодой принцессы, физическом или моральном, совершенно непереносима. Если бы она вдруг стала предпринимать какие бы то ни было шаги против правительства, то он сделался бы ее врагом, но она безобидна и несчастна. Этого достаточно, чтобы он захотел оказать ей помощь. От себя добавлю, — заключил Руже де Лиль, — что ему будет просто приятно расстроить планы австрийского императора.