Заскрипела кровать.

— Пришел? Долго я тебя ждал.

— Зачем курил в комнате? Здесь в конце сентября девушки из колхоза вернутся — здесь жить будут.

— Ничего, проветрят, — Джамал спустил ноги с кровати. — Поговорим?

Шакиб развернул стул в сторону гостя, сел.

— Ну, давай.

— Ты уже, наверное, понял, что я к тебе не чай пить пришел.

Шакиб не отвечал и внимательно следил за движениями Джамала в полумраке.

— Ты — предатель, Шакиб Халиль. Тебя ищут. И связался ты с предателем. Только если твой новый друг Али — музыкант, и спрос с него, как с обычного труса — провели «профилактику» и отправили домой, то ты — военнослужащий, и тебя будут судить. Если вернешься добровольно, то решение будет милосердным. Может, расскажешь мне, почему ты сбежал?

— Ленинград решил посмотреть, — коротко ответил Шакиб, — и мне здесь понравилось.

— Судя по обстановке, ты здесь один живешь, но в тумбочке — крем для рук женский.

Кремом пользовалась Алла после того, как мыла чашки на общей кухне. Судя по всему, про нее «землячество» пока не пронюхало.

— Кто-то из девушек забыл, — пожал плечами Шакиб.

— Ты, я смотрю, время тут не терял, — усмехнулся Джамал.

— А ты что один пришел? Вы же в гости втроем ходите, — Шакиб поспешил сменить тему.

— Зря ты так. Когда узнали про тебя, хотели сюда группу послать. Для воздействия, так сказать. Я отговорил. Сказал, что нашего с тобой разговора достаточно будет. Так что, собирайся.

— Что, прямо сейчас?

— Нет. В понедельник для тебя на вахте оставят инструкцию и проездные документы до Еревана. Поездом поедешь — это два дня. В Ереване поживешь несколько дней в общаге педагогического института у земляков. Они помогут взять билет на самолет до Алеппо. Там тебя встретят. Всё. Я верю, что ты не трус.


* * *


Предложение пожить на даче возникло сразу после того, как он объявил, что переехать не может, так как его «будут искать и беспокоить земляки». Шакиб не верил, что его так просто оставят в покое, но бросить Аллу в сложившихся обстоятельствах он просто физически не мог.

Дачу строил сразу после войны Аллин дедушка. Тогда станция «Скачки» еще была далеко за городом. Сейчас же Ленинград плавно окружал старенькое садоводство новыми бетонными корпусами. Зато добираться до дачи можно было и на электричке, и на автобусе от метро. Дом был летний, с одинарными рамами, продуваемый всеми ленинградскими ветрами, но железная печь-буржуйка раскалялась за несколько минут, и в комнате становилось даже жарко. Правда, также быстро она и остывала. По совету соседа Миши, который жил в Скачках круглый год, Шакиб уложил на печку два слоя кирпичей, которые, разогревшись, держали тепло несколько часов. На ночь хватало, а дни еще стояли теплые. Время проходило в заготовке дров, ловле пескарей в местном пруду и в разговорах с Мишей, который целыми днями возился на соседнем участке. Он очень уважительно отзывался о соседках-«евреечках»:

— Вот ведь — мужика нет, а хозяйство исправно содержат. И забор не завален, и грядки всегда прополоты. Анна Соломоновна у них — голова, хозяин…

Вечером Шакиб шел на остановку встречать Аллу. Она по дороге успевала купить продукты: десяток яиц, полкило докторской колбасы, сосиски в полиэтилене. Один раз даже умудрилась довезти нерастаявшей пачку его любимых пельменей. Они дружно готовили ужин на трехногой электрической плитке, а потом смотрели старенький телевизор, забравшись под одеяло. Утром Шакиб просыпался первым, грел воду Алле для умывания и после завтрака провожал ее до остановки.

— Мама говорила со знакомым юристом, — рассказывала Алла, — он сказал, что если виза у тебя не просрочена и в розыск тебя советские власти не объявили, то можно подать заявление в специальный ЗАГС для иностранцев и зарегистрировать брак. Только там три месяца ждать надо. Он обещал узнать, нельзя ли сократить время ожидания, если принести справку о беременности. А потом можно сразу подавать заявление на получение вида на жительство. Тогда и на работу устроишься.

— Главное, чтобы меня мои «друзья» до этого не нашли…

Шакиб был согласен на все, лишь бы быть рядом с Аллой.

— Ну как они тебя здесь найдут? — успокаивала она его. — Про меня же никто не знает.

— Могут у Али все про меня выбить или у Тани.

— Али уже уехал, да он и видел-то меня один раз, и даже телефона моего не знает.

Шакиб кивал, соглашаясь, но чувство тревоги его не оставляло.


* * *


В этот вечер Аллу он не ждал — после работы она записалась на прием в женскую консультацию. Сидеть возле печки в одиночестве — не самое романтическое занятие. Захотелось просто пройтись по улице и посмотреть на людей. Можно было доехать на автобусе до проспекта Ветеранов, но Шакиб решил ограничиться прогулкой по центру Красного села, до которого было минут десять пешком. Прошелся по проспекту Ленина, заглянул в булочную и купил слойку с повидлом. Не удержался — начал есть на ходу. Потом посидел в парке у вечного огня и скормил голубям остатки слойки. Решил наконец попробовать квас из железной бочки. Али говорил, что это — «детское пиво, которое можно пить даже мусульманам». Напиток совсем не был похож на пиво и с непривычки сильно шибал в нос. «Вряд ли это можно пить детям», — заключил он и вылил остатки пенной жидкости на газон.

К даче пробирался уже в темноте, по памяти обходя глубокие лужи на дороге. Освещенное окно увидел, подойдя совсем близко — стена дома с его стороны была глухая. «Алла приехала», — обрадовался он и поспешил к крыльцу, спотыкаясь между грядок. Проходя мимо окна, скорчил смешную рожу и прижался носом к стеклу, но увидел только Аллину спину — она сидела спиной. Побарабанил ногтями по стеклу. Осторожно, чтобы не напугать. Алла повернулась, и в этот момент он увидел, что она в комнате не одна. За столом, подперев голову рукой, сидел Джамал. Инстиктивно Шакиб рванулся к двери. Тут же что-то острое и холодное прижалось к его горлу.

— Маса эльхер, — улышал он хриплый голос, — не дергайся, земляк.

Лица говорившего он не видел, только чувствовал сильный запах табака, исходивший от пальцев, державших нож. Распахнулась дверь. В прямоугольнике света стоял Джамал.

— Заходи, — спокойно сказал он, — мы тебя давно ждем.

Не убирая лезвия от его горла, тот, что стоял за спиной, сильно толкнул его вперед. Шакиб почувствовал, как из пореза на шее кровь стала капать на рубашку.

В комнате было тепло. В буржуйке трещали дрова, а на электроплитке бурлила вода в кастрюле.

— Алла пельмени привезла, — сказал Джамал, — сейчас ужинать будем. Ты садись, а то стоя разговаривать неудобно.

Шакиб сел и попытался улыбнуться Алле, которая напряженно смотрела на человека за его спиной.

— Прием у врача отменили, — виновато сказала она.

— Кемаль, ты тоже садись, — показал на стул Джамал, — никуда он не убежит, ведь его женщина здесь.

Нож перестал давить на горло и в зоне видимости появился обритый наголо здоровяк в черном свитере. Он сел напротив Аллы, положив свое оружие на стол перед собой.

— Ты меня подвел, друг, — Джамал досадливо щелкнул пальцами, — а я ведь пообещал землякам, что с тобой проблем не будет.

— Как нашел? — грубо перебил его Шакиб.

— Не так уж и сложно было. Таня ведь у нас под контролем была, чтобы Али до места назначения доехал. Она и рассказала, что вы вместе в санатории отдыхали. И телефон санатория нашла — он на путевке указан. А потом позвонил туда один из наших и рассказал трогательную историю любви к девушке Алле, с которой на пляже познакомился. Сказал, что приехал к ней в Ленинград, а адрес потерял. С первого раза не получилось, а на следующий день более сердобольная дежурная попалась. И место работы продиктовала, и адрес, — он подмигнул Алле. — А я ведь тебя в проходном дворе хорошо рассмотрел. При свете зажигалки. И сразу понял, что ты — еврейка. Одни беды от вас.

— Пельмени сварились, — спокойно сказал Шакиб.

— Что? — не понял Джамал.

— Пельмени готовы. Давайте поедим.

Джамал усмехнулся:

— Ты не забываешь о гостеприимстве. Ладно, давай поедим, а потом будем решать твою судьбу. Тем более, что пельмени — это самое вкусное, что я здесь пробовал. Горчица есть?

Когда Шакиб встал, нож сразу же оказался в руке у лысого Кемаля. Он внимательно следил за каждым движением хозяина дачи. Использовав кухонное полотенце как прихватку, Шакиб аккуратно снял горячую кастрюлю с плитки. Поискал глазами, куда бы ее поставить. Гости машинально убрали руки со стола. Не меняя спокойного выражения лица, он аккуратно вывернул содержимое прямо на бритую голову здоровяка. Раздался протяжный вой, и Кемаль забился на полу, опрокинув стул. Сильным ударом ноги Шакиб швырнул стол в сторону второго гостя. Джамал попытался вскочить, но тут же грохнулся обратно на табуретку, получив чувствительный удар столешницей в солнечное сплетение. И тут же увидел, что электрическая плитка с раскаленной спиралью приближается к его лицу. Успев закрыть глаза и лоб руками, он почувствовал резкую боль на костяшках пальцев. В воздухе резко запахло паленым мясом.