Автобус остановился прямо напротив прилавка с пляжными полотенцами. От обилия цветов и рисунков у Аллы зарябило в глазах. Павлины, тигры, герои мультфильмов — такое буйство красок было непривычным и даже пугало.

— Откуда это все? — удивленно спросила она.

— Цеховики местные стараются, — ответила Жанна. — Давай тебе «фон» подберем, а то на старой тряпке ты с пейзажем сливаешься.

Алла не стала спрашивать, кто такие «цеховики». Ее больше волновало, хватит ли у нее денег на эту красоту.

Полотенца поменьше стоили четыре рубля, большие (как выразилась продавщица «двуспальные») — десять. Здесь не надо было «хватать, что дают», поэтому выбор оказался делом весьма сложным. Приглянувшегося Микки Мауса на черном фоне Жанна сразу забраковала:

— В пионерлагерь приехала? Загар лучше смотрится на голубом. Отложите нам эту пальму на фоне неба, — и потащила подругу дальше. — Надо сначала купальник подобрать.

— Может, полотенца хватит? — заныла Алла. — У меня денег в обрез.

— Никаких «может»! На море это основной вид одежды. Ты в нем большую часть времени проводишь, и экономить на нем нельзя!

У прилавка с купальниками и плавками толпился народ, но Жанна смело пробилась вперед.

— Ты у нас брюнетка, — рассуждала она, перебирая товар, — значит, красный тебе больше подойдет. Перекрашиваться не собираешься?

Алла помотала головой.

— Тогда вот этот, — повернулась к продавщице. — Где у вас примерочная?

Мерить надо было за трепещущей на ветру занавеской, стоя босиком на листе картона. Прямо напротив устроилась компания местных ребят в черных нейлоновых рубашках, заправленных в узкие кримпленовые брюки. Они живописно расселись в два ряда: передний ряд — на корточках, задний — на трубах дорожного ограждения. Синхронно крутя на пальцах цепочки и ключи от несуществующих автомобилей, парни замерли в ожидании бесплатного зрелища. Алла остановилась в нерешительности.

— Ничего не бойся, — подтолкнула ее Жанна, — я с тобой. Буду занавеску держать.

Пришлось подчиниться.

Выбранная Жанной модель удивила ее своей миниатюрностью. В школе у нее уже был раздельный купальник, но трусы там были трусами, а лифчик — лифчиком. Это же были какие-то треугольные лоскутки, соединенные веревочками. С верхом удалось быстро разобраться, а вот ощущение от надетых трусов испугало. Ей показалось, что она стоит на картонке голая, и даже стало немного зябко, несмотря на жару.

— Ой! Тут попы нет…

— Зато у тебя попа есть. И классная. Хорошо, что от твоего шерстяного чехла загар еще не проступил, а то была бы сейчас как флаг Польши.

— Но тут даже зеркала нет…

— А я зачем? Все отлично, только вот это безобразие надо сбрить, — Жанна двумя пальцами подергала курчавые волоски, вылезающие из под узкого лоскутка трусов.

В это время порыв ветра все-таки отбросил занавеску в сторону. Замершие в ожидании юноши в черных рубашках одобрительно зацокали языками и даже восхищенно подняли вверх указательные пальцы с ключами.

Результат визита на рынок был сокрушительным для Аллиного бюджета:

Красный «стыдный» купальник из лоскутков — 11 рублей

Полотенце (все-таки без пальмы, а просто голубое с надписью «Pizunda») — 4 рубля

Солнечные очки на пол-лица в красной оправе в тон к купальнику — 3 рубля

От прилавка с пластиковыми тапочками она убежала с протяжным криком: «Не-е-е-т! Босиком похожу!», чем сберегла себе восемь рублей. В автобусе на обратном пути лихорадочно подбивала баланс: «На обратный билет — 42 рубля, за такси „гоп-стоп магазин“ — 4 рубля, купальник — 11, полотенце — 4, очки (будь они неладны — сползают с носа) — 3. На жизнь осталось16 рублей, а отпуск только начался…»

В номере зеркала в полный рост тоже не было. Чтобы оценить обнову, пришлось залезть на стул в ванной комнате — маленькое зеркало над раковиной явно вешал рабочий баскетбольного роста. Вид голой попы с вертикальной красной веревочкой посередине привел ее в замешательство. То есть, она, конечно до этого видела себя в зеркале обнаженной, но красные лоскутки, едва прикрывающие ее грудь и лоно, придавали почти голому телу удивительно порочный вид. «Хорошо, что мама не видит», — только и подумала она.

— Хватит любоваться, — напугала ее вошедшая в ванную Жанна. — Приводи себя в порядок — и на пляж. До ужина еще пару часов поваляемся.

— Да-да, я сейчас причешусь, — заторопилась Алла и стала слезать со стула.

— Ага, — усмехнулась Жанна, — и здесь причесать не забудь.

— Где?

— В… Караганде. У тебя волосы из трусов лезут. Это, конечно, сексуально, но для пляжа в Гаграх — перебор. На — держи, — она протянула Алле пластиковый бритвенный станок.

Оставшись наедине, Алла долго вертела бритву в руках, не зная, как подступиться к себе со столь неожиданной стороны.

— Жанна, — наконец крикнула она, — а ножниц у тебя нет?

— Первый раз, что ли? — Жанна снова появилась на пороге ванной.

Алла растерянно кивнула.

— Ладно — залезай под душ.

После этого последовали короткие команды, как в армии:

— Намылься… ногу на край поставь… не дергайся… кожу натяни… повернись и нагнись… Ну, все — теперь сама. Я — собираться.

Жанна вышла. Воровато оглядываясь на дверь, Алла снова взгромоздилась на стул и посмотрела в зеркало. Такой себя она еще не видела — воспоминания детства не в счет. Потрогав воспаленную кожу, она удивилась необычному ощущению свежести и свободы. Удовлетворенно хмыкнув, стала одеваться.

Идти на пляж прямо в новом купальнике все же не решилась — натянула сверху сарафан.


* * *


Вызов к начальнику училища застал Шакиба врасплох — переодевшись в «гражданку», он собирался успеть на троллейбус до Симферополя. День выдался жаркий и хотелось пройти не торопясь километр до остановки на алуштинской трассе. Палестинцы в училище были, пожалуй, единственными, кому разрешались увольнительные по воскресеньям. Остальные курсанты покидали территорию части только в составе организованных экскурсий. Посмотрел на большие электрические часы на стене казармы — до отправления пятнадцать минут, следующий рейс — через час. Теперь можно не торопиться. Подумав, снова натянул «х/б» — форму, которую выдавали курсантам-палестинцам. Остальные иностранцы ходили в обмундировании своих стран. К начальнику не каждый день вызывают, так что лучше выглядеть так, как надлежит будущему офицеру.

В приемной пришлось подождать минут двадцать. Секретарь Анна Семеновна, внушительных размеров дама, которой боялись все преподаватели и курсанты, коротко бросила:

— Сиди. Вызовут.

И, подхватив поднос с двумя чашками чая, скрылась за дверью, обитой черным дерматином на мягкой подложке. Повертел головой. Портреты каких-то людей в форме на стене и огромное панно с тремя профилями — африканец, монголоид и семит в полевых фуражках, видимо, пытаются прочесть мудреные строки:

«По зову партии родной
Бойцов на штурм столпов колониальных
Наш Центр готовит боевой,
Учебный Центр интернациональный».

Шакиб уже достаточно хорошо понимал по-русски, но смысла этих слов пока постичь не смог. Он успел изучить лежавший на столике журнал «Советский Союз» на арабском, когда телефон на столе грозной секретарши мягко заурчал, и она, выслушав указание из трубки, бровью показала курсанту на черную дверь.

За огромным письменным столом под портретами Горбачева и маршала Жукова никого не было. Хозяин кабинета, полковник Калашник и незнакомый усатый блондин в светлом костюме пили чай за журнальным столиком у окна.

Шакиб, подражая советским офицерам-преподавателям, командным голосом проорал:

— Товарищ полковник, курсант Халиль по вашему приказанию…

Калашник, фанатик уставов и субординации, на этот раз почему-то остановил его взмахом ладони:

— Проходи, боец. Не стесняйся, — и похлопал по кожаному дивану рядом с собой.

— Ну, не буду вам мешать? — почему-то вопросительно обратился начальник к мужчине в светлом костюме.

— Благодарю вас, — коротко ответил тот.

— Мой кабинет в вашем распоряжении, — засобирался Калашник, — если что — Анна Семеновна вам чаю организует.

Когда дверь за начальником училища закрылась, незнакомец протянул руку Шакибу и поздоровался:

— Салам алейкум. Кейф халак?

— Алейкум ассалам, — ответил курсант. — Ана бехайр, шокран.

— Меня зовут Владимир. Хотел бы с тобой поговорить. Ты не против? — Арабский у блондина был безупречным, с сильным иракским акцентом.