Солнце слоилось в мареве, вытягивалось в эллипс. Мошка забивала глаза.

Но Макаров успел увидеть людей за стволами деревьев приблизившегося леса. Он смог бы в прыжке уйти в люк или распластаться за спасительным выступом брони, но вместо этого смотрел на показывающиеся стволы чужого оружия, на короткие огоньки, выплескивающиеся из них и, кажется, даже увидел тяжелые темные точки, летящие прямо на него. «Вот так-то», — подумал он.

Солнце ожило, запульсировало, разлилось красным цветом по всему небу.

Глава 1

Врач только нащупал пульс Макарова и застыл взглядом на секундной стрелке часов, как рука больного, до этого все дни вялая, недвижимая, неожиданно сильно извернулась и цепкие пальцы обхватили его запястье.

— Фу, черт, Олег Иванович, так ведь можно человека и заикой оставить!

Полковник, не открывая глаз и никак не прореагировав на эту фразу, спросил:

— Ну рассказывай, какие у вас на этом свете новости. Начни с того, долго ли я тут валяюсь и как я… вообще. Живу, нет?

— Уже живете, — врач улыбнулся, попытался было высвободить руку, но потом оставил это, поскольку хватка Макарова не ослабевала. — Вы восемь дней у нас, ранения в голову и грудь, оперировал я.

— Пить можно будет? А то я там не все еще выпил.

— Там вам пить уже не придется, Олег Назарович. С такими ранениями увольняют вчистую. А дома хорошая водка, да под селедку, не противопоказана. В меру, конечно.

— А с Чечней что у нас, без меня до конца не разобрались еще?

— У вас в палате телевизор, можете теперь смотреть с утра до вечера.

— Насмотрелся, теперь послушать хочется. Моих к вам привозили?

— К нам всех везут, — уклончиво ответил врач и тут же начал новую тему. — Два дня назад Борис Романович звонил, интересовался, как прошла операция. Оттуда звонил, с командировки.

Полковник открыл глаза, пару секунд смотрел в белый потолок, потом опять закрыл их:

— После меня кого из моих к вам привозили?

— Привозили, — вздохнул врач. — Там бой был, так что…

У Макарова задергался кадык, он с силой сжал запястье врача, потом отпустил, положил руки поверх одеяла на грудь: видно, заныла рана.

Хирург встал:

— О телевизоре я вам уже говорил, пульт рядом, на тумбочке, но в первые дни желательно поменьше его включать: головные боли могут начаться. Посещать вас тоже я пока никому не разрешаю, хотя рвутся тут… Вы к нам надолго, так что наговоритесь еще.

Врач имел в виду не Тамару, сделал вывод Макаров. Рвутся — это, наверное, местные, госпитальные. А жена, значит, не приходила. Он бы в первую очередь сказал, если бы приходила жена.

— И кто же меня видеть желает? Сослуживцы?

— Да. — Врач помолчал, потом добавил: — И не только они.

Он опять не о Тамаре, подумал Макаров.

— Понимаете, Олег Иванович, рано или поздно вам это надо сказать, и уж лучше сразу, поскольку затягивать нет смысла…

— Так не затягивай.

«Погиб кто-то из моих, — подумал он. — Прошин, зам? Или начштаба? А может, подполковник Куценко?..»

Хирург налил из графина полстакана воды, залпом выпил, вновь налил, бросил туда таблетку.

— Ваша жена за городом, на «Жигулях»…

«Вот в чем дело, — подумал полковник. — Хреново. Тамарка на машине, наверное, кого-то сбила. Вообще-то ездит она аккуратно, по-женски…»

— Это ярославская трасса…

— У нас по ней дача, — сказал Макаров.

— Вернее, не совсем трасса. Немного в стороне, на проселочной дороге. Там что-то типа котлована заброшенного…

Макаров поморщился, пытаясь поймать суть сказанных слов. При чем тут котлован? По пути на дачу нет никакого котлована, от шоссе отходит бетонная ветка и ведет прямо к дачам, от нее до гаража — пять метров. Котлован…

Тотчас тупо заныл затылок.

«Так, задачи решать мне пока рановато. А врач чего-то тянет. Вот же дипломаты тыловые, привыкли тут к болтовне. Нет чтобы изложить все в двух словах и ясно».

— В общем, машину сгоревшей нашли, а в ней труп. Выпейте, я туда добавил… Голову можете повернуть? Я сам вам стакан дам.

— Без пол-литра ничего не пойму, — пересиливая поднимающуюся уже ко лбу боль, выдавил полковник. — Что нашли, и при чем тут Тамара?

— Она в машине и была. Ваша жена погибла, понимаете?

* * *

Следователь был худым, сутулым, и фамилия его на все сто процентов соответствовала внешнему виду: Чехотный. Разговаривал он тоже, как тяжелобольной: тихо, монотонно. Но зато кратко и понятно.

Тамара погибла за день до того, как «чичики» сняли с брони Макарова. Даже не за день — в ночь перед этим. Это был не несчастный случай — это было убийство. Убийство, страшное по жестокости. Криминалисты установили, что Тамару Алексеевну Макарову посадили за руль ее же машины уже мертвой: застывшее тело было скрючено так, будто оно сутки до этого пролежало в багажнике. Раздроблен таз, сломана нога, разорван позвоночник. Машину облили бензином, столкнули в котлован, потом подожгли. Но и это еще не все. Зачем-то дважды выстрелили, хотя пули были уже ни к чему.

Визуально опознавать было нечего, так обгорело тело. Хоронила Тамару ее единственная родственница, тетя по матери, Волчкова Валентина Сидоровна.

— Ваша жена носила янтарные бусы, Олег Иванович?

— Еще у нее был перстень, тоже с янтарем.

Чехотный кивнул:

— Правильно. И туфли с металлическими застежками.

— Да. Я их сам покупал.

— Часики золотые тоже вы покупали?

— Давно уже. На тридцатилетие. Но она их все время носила. Они что, остались?

— Ровно настолько, чтоб можно было определить, из какого металла и какой марки. Макарову убили не с целью грабежа, я так пока думаю. Простите, что отвлеченно говорю о вашей жене, — специфика к тому приучила… Она никогда не жаловалась? Может, ей кто-то угрожал раньше?

Макаров взглянул на тщедушную фигурку следователя, идущего чуть впереди по госпитальной аллее. «Хотя бы сумасшедшим не посчитал», — подумал про себя, а вслух сказал:

— Угрожал. И я знаю, кто убил Тамару.

Тут же заныл затылок. Конечно, Чехотный его не поймет, конечно, спишет эти слова на бред человека с пробитой башкой, — что, мол, с него взять? За два месяца, проведенные здесь, в клинике, он ловил уже настороженно-сочувствующие, даже испуганные взгляды собеседников, когда начинала дергаться в тике левая щека — следствие контузии полугодичной давности, когда под Серноводском попал под бомбежку своих же самолетов. Теперь щека дергалась чаще, даже при пустяковых волнениях.

Следователь не удивился, даже не замедлил шаг.

— Я догадывался, что вы это скажете. Кавказский след, не так ли?

— Да, я это и имел в виду.

— Мне приходилось пару раз быть в Карабахе в составе оперативно-следственной группы, там я впервые услышал вашу фамилию.

— В связи с чем? — спросил Макаров.

— В связи с вашими контактами с Рамазаном, помните такого? Кстати, он сам вышел на нас, стуканул, что вы предлагали ему купить партию обмундирования и горючее по бросовым ценам.

Макаров остановился:

— Ну и?..

— Он крупный торгаш и порядочная сволочь. Мы сказали: раз предлагают, покупай, в чем же дело. Он все понял правильно и исчез. Потом появилась листовка с вашей фотографией и указанием суммы за голову подполковника Назарова. Вы тогда под этой фамилией там были, так же?

— Мою настоящую Рамазан все равно узнал, — сказал Макаров. — Мы с ним встретились под Лачином, совершенно неожиданно. Во всяком случае, для меня. Водку вместе пили, можете себе представить?

— Могу, — просто ответил Чехотный.

Боль в затылке исчезла, дышать стало легче. Макарову вдруг захотелось положить руку на плечо следователя, но он вовремя остановил себя.

— Мы пили местную водку, и Рамазан назвал мне мой домашний телефон, мой адрес, место работы моей жены.

— Угрожал?

— Мы пили водку, я же говорю. Были гостями в одном доме. В гостях никто никому не угрожает. Но потом, уже в Чечне, этой зимой…

Следователь поднял умные грустные глаза на Макарова:

— Опять судьба свела?

— Война, скорее.

— Интересно. В двух словах можете рассказать?

— В двух — нет. А на большее у меня пока на хватит времени: пора идти в процедурный кабинет.

Чехотный взглянул на часы, развернулся и зашагал к госпитальному корпусу.

— Мы с вами еще встретимся, конечно. А пока лишь один вопрос. Вы думаете, что убийство Тамары Алексеевны — дело рук Рамазана или его людей, так?

— И вы к этому пришли? — вопросом на вопрос ответил полковник.

— Во всяком случае, в порядке версии такой вариант приемлем. Все можно было обратить в несчастный случай, понимаете? Или хотя бы попытаться это сделать. Ну ехала, ну опрокинулась… А стрелять зачем, жечь зачем? И потом, ее могли убить и просто закопать в лесу, там же лес в районе котлована. А машину угнали бы. Но убийцы нам дали понять, что действовали обдуманно. Они как бы акцентировали: не сомневайтесь, женщина убита. И пусть это узнает тот, для кого ее смерть предназначена.