— Но он грозил расправиться с вами, с семьей?

— Потом, Женя, потом…

— И менты, конечно же, на него не выйдут.

— Давай спать, Женя.

— И ты, командир, палец о палец не ударишь?

— Это мое дело, я не хочу сюда никого впутывать.

— А сам доберешься до Рамазана?

— Ты докурил? Отбой. Дрыхнуть пора. Что кривишься, рука болит?

— Мне с рукой повезло, командир. Правую отстрелили, не знали, что я врожденный левша. Но, так думаю, еще не поздно, еще узнают. Ты меня столько раз спасал, командир, и теперь моя очередь…

— Нарезался ты, однако, Женя. Ладно, сегодня повод был, но с завтрашнего дня мы с тобой объявили сухой закон.

— Да что я, алкаш, что ли? Я же на войне вообще не пил, ты же знаешь, Олег Иванович. Сейчас расслабился малость. Но скажешь завязать — завяжу!.. Говоришь, торгаш он, твой Рамазан?

— Говорю.

Женька тоже трассернул вниз окурок и поежился от ночной прохлады.

— Есть у меня один ходик…

Макаров сказал недовольно:

— Забудь. Протезом занимайся, другими своими делами. Ходы за мной оставь.

— Молчу, командир, молчу.

Глава 5

Обычная утренняя неразбериха на рынке.

— Томаз, почему мое место заняли? Почему я должна теперь стоять на задворках? Что я там выручу?

— Томаз, машина с баклажанами пришла. Куда ее загонять и что просить?

— Шеф, муниципалы в десять приедут с проверкой, Галину с ее товаром пока в тень надо загнать, там документация хилая…

Томаз, он же шеф, по документам всего-навсего подсобный рабочий рынка, подобно римскому императору Цезарю, решает одновременно по несколько вопросов, прохаживаясь вдоль торговых рядов. Веса в нем пудов десять, рост под два метра, и славную эту фигуру портит лишь лысина, обрамленная редким венчиком седеющих волос.

— Томаз, тобой тут интересуются. В черном свитере, у стойки, где корейцы торгуют.

Мужик, толкающий впереди себя тележку с персиками, сказал это сквозь зубы, даже не глядя на десятипудового гиганта, и тот вроде бы не услышал этих слов, продолжал идти, куда шел, обогнул очередной ряд, пошептался о чем-то с женщиной, торгующей парфюмерией, и только потом направился к тому месту, где корейцы предлагали покупателям острую капусту и маринованный чеснок.

Парень в черном свитере, высокий, сбитый, с зелеными нахальными глазами, ему не понравился. Чисто бандитская рожа. К тому же где-то потерял руку. Такие или деньги клянчат, или на понт брать пробуют, дурачки. Но с Томазом у них ни первое, ни второе не пройдет, Томаз не ребенок, он прошел хорошую школу. Надо этому мальчику сразу показать, кто есть кто.

— У меня нет времени на длинный разговор. В двух словах: что надо?

— Надо найти время на длинный разговор, Томаз.

Наглый мальчик, однако. Можно, конечно, мигнуть своим, они в пять минут ему другую руку оторвут, но можно наглость и уважить, это тоже иногда дивиденды приносит. В мире дураков много: у них мозгов нет, но зато есть стволы. Зачем этот в карман куртки полез?

— Я так понимаю, ты хочешь предложить какой-то товар? Или торговое место получить?

Парень вытащил пачку «Явы», неловко встряхнул ее так, что две сигареты выскочили и упали под ноги. Ясно, калекой он стал недавно, еще не привык к этому.

Томаз откинул крышку своей тяжелой желтой зажигалки, крутнул колесико, поднес горящий фитиль к губам незнакомца, ухитрившимся уже выудить сигарету из пачки. Зазвучала мелодия, зажегся огонь.

— «Князь Игорь», — сказал парень и глубоко затянулся, прикрыв глаза.

— Кто? — не понял Томаз.

— Мелодия, говорю, Бородина. Композитор такой в России был. Зажигалки бог знает где делают, а музыку нашу вставляют.

Нет, подумал Томаз, такой не деньги пришел просить. Тут что-то другое.

— Пойдем к машине? Она у меня рядом стоит, на стоянке.

Уселись в синий «Опель», не новый, но богатый, даже роскошный внутри.

— Музыкант? — спросил Томаз. И открыл зажигалку. Вновь зазвучал «Князь Игорь».

— Нет, это у меня один сержант вздумал походную под эту мелодию разучивать. «В пещере каменной нашли рюмашку водки, цыпленок жареный лежал на сковородке. Мало водки, и закуски мало…» Не слышал?

— Так ты военный? — Томаз сразу же прикинул, с какой бы это стати им могли заинтересоваться люди в погонах, но не нашел ответа.

— Хорошая у тебя зажигалка, — вроде невпопад сказал парень. Не Рамазан подарил?

Зажигалка сразу же исчезла в огромном кулаке:

— Рамазанов на земле много.

— Мне один нужен. Тот, кто тебя тут держит.

Томаз закрутил головой:

— Чувствую, ты ошибся, парень. Я на рынке подсобный рабочий, понимаешь?

— Понимаю. Ты селедку в лотки раскладываешь и дорожки по вечерам подметаешь, мусор носишь. За все это получаешь копейки, так?

У Томаза, до этого говорившего по-русски на удивление чисто, зазвучали кавказские акценты:

— Давай не будем считать чужие деньги, слушай. Тебе нужен Рамазан — ищи. Я в этом деле не помощник. Если у тебя к нему рыночные вопросы — давай сами решим, слушай. Не обижу, был бы хорошим товар.

— Мне Рамазан нужен, и ты скажешь, где он. Не сейчас, так после. Мы встретимся еще, и ты поймешь, что молчание — не всегда золото.

Томаз улыбнулся:

— Пугать не надо, ладно? Я знаю, что если заговор, то вот тогда мне хуже уже не будет, это точно. А встречаться с тобой я больше не хочу. Мог бы не предупреждать, но предупреждаю: на рынке больше не появляйся. Иначе тебя просто…

Просторный салон «Опеля» позволил Женьке нанести два коротких удара левой. Здоровяк уронил руки с колен и ударился мордой о рулевое колесо, жутко, со стоном, стал втягивать в себя воздух. К ногам его упала золотая зажигалка. Зырянов поднял ее, открыл дверцу, но, прежде чем выйти, сказал:

— Это ты мне собираешься диктовать, где в Москве можно ходить, а где — нет? Я за нее руку отдал, а ты мне… Ты не персики продавай, ты к себе езжай и там порядки устанавливай. На твои деньги пацанов моих погробили, и ты же еще хозяина Москвы из себя корчишь! Ладно, зажигалочку я тебе верну, но разговор уже в ином ключе пойдет. Так что вспоминай, по какому адресу Рамазана найти можно. От души рекомендую вспомнить.

Женька вылез из машины и не спеша отправился по грязному тротуарчику к автобусной остановке. А к «Опелю» тотчас подскочил худощавый, желтый то ли от Боткина, то ли от наркотиков мужичонка лет тридцати:

— Шеф, муниципалы вот-вот приедут, а ты тут рассиживаешься.

Томаз наконец отдышался, вытер обильный пот, покрывший лысину:

— У нас все чисто?

— Вроде бы. Как ты говорил, все сделали, комар носа не подточит.

— Этого видишь? — показал он глазами на Женькину спину. — Скажи Борису, Рублю, пусть ведут его. Надо узнать, где живет. И если получится, отобрать зажигалку.

— Как это — если получится? У однорукого-то? Да Борис его пальцем раздавит!

— Крови не надо…

* * *

Автобус пришлось ждать минут десять. Рабочий люд был уже у станков и за столами, а для праздношатающихся график движения общественного транспорта и предусматривал такие паузы.

— Мразь! Во мразь! — Женька ходил по остановке и никак не мог успокоиться. — Ладно, еще пообщаемся! Обменяемся мнениями и по национальному вопросу.

Минут двадцать автобус тащился к ближайшей станции метро. На другой стороне улицы стояли киоски, столики: там можно было купить и выпить водку в пластмассовых стаканчиках и закусить горячими сосисками. Женька немного поколебался, потом, решив, что выпить ему просто необходимо за вредность общения с мразью, нырнул в переход и вынырнул возле окошка, за которым восседала красивая девочка.

— Красавица, согрей.

Та заулыбалась:

— Прямо тут, что ли?

— Так некуда мне тебя пригласить.

— Ха! Были бы деньги…

Зырянов вытащил тугой кошелек, пристально посмотрел на чистенькое личико блондинки:

— Это есть, что дальше?

Щечки продавщицы тотчас вспыхнули:

— Хам!

Она рассерженно поставила на прилавок водку и тарелку с закуской. Такому обороту дела Женька обрадовался и с удовольствием извинился:

— Прости. Ну вправду, прости, одичал я без вас.

— На зоне дичал, что ли? — опасливо поинтересовалась блондинка.

— Есть и другие мужские компании.

— А-а, — сказала она, будто что-нибудь поняла.

Зырянов отошел к дальнему столику, повернулся так, чтобы продавщица, даже если бы захотела, не увидела его правую руку. Повернулся и отметил знакомую морду. Фраер весь на «ша»: в кожанке, модных очках, тяжелых шикарных штиблетах. Он видел его на рынке, когда искал Томаза, потом в автобусе. Так, и еще один из автобуса.

То ли им тоже приспичило выпить, то ли…

Женька пил водку медленно, по глотку. Дуэт то и дело бросал на него взгляды, пытался это делать украдкой, но что есть попытки профанов перед профессионалом? У Женьки светленько заработала голова, так, как работала, когда он ползал с бойцами по Чечне и знал, что если, не дай бог, сделает одно неточное движение… То был не страх — то был азарт рискового игрока. Проигравшего, что случалось довольно часто, убивали. Ну что тут сказать? Не можешь — не играй.