МИР ПРИКЛЮЧЕНИЙ
1918

Изображение к книге Мир приключений, 1918 № 02

ЕЖЕМЪСЯЧНЫЙ ИЛЛЮСТРИРОВАННЫЙ ЖУРНАЛЪ

Книга 1-я

*

Пятая Государственная типографiя. Стремянная, 12


КЪ СВѢДѢНІЮ гг. АВТОРОВЪ

Рукописи, присылаемыя въ редакцію, должны быть написаны четко, на одной сторонѣ листа. На рукописи должны быть обозначены фамилія, адресъ автора и условія оплаты. При переводахъ необходимо прилагать оригиналъ. Авторы и переводчики, благоволятъ оставлять у себя копіи своихъ произведеній, такъ какъ отвѣтственности за сохранность рукописей редакція ни въ какомъ случаѣ на себя не принимаетъ.


СОДЕРЖАНІЕ


ЧОТКА СЕВИРЪ.

Разсказъ Г. Филиппса (съ 2 рис.)


ГАЦІЕНДА НАДЪ МОРЕМЪ.

Разсказъ Фреда Уайта (съ 1 рис.). 


БРОДЯЧІЙ РЫЦАРЬ.

Разсказъ Э. Маршалла (съ 1 рис.). 


АРІЯ ВЕРДИ.

Разсказъ Марлея Робертса (съ 4 рис.) 


ЗАСЛУЖИВАЕТЪ-ЛИ СНИСХОЖДЕНІЯ?

Разск. И. Филльпотса (съ 1 рис.)


ЧЕЛОВѢКЪ У ИЗГОЛОВЬЯ.

Разсказъ Джемса Барра


КАЛЕЙДОСКОПЪ «МІРА ПРИКЛЮЧЕНІЙ»:

— Мартышка и гиря (съ 1 рис.)

— Разнообразіе шахматной игры.

— Любопытный графикъ, (съ 1 рис.)

ЧОТКА СЕВИРЪ

Изображение к книге Мир приключений, 1918 № 02


Разсказъ Генри Филиппса.


I.

Чортъ знаетъ, какъ безучастна, въ самомъ дѣлѣ, мать-природа ко всѣмъ нашимъ житейскимъ дѣламъ и тревогамъ! Вотъ сейчасъ мы четверо ѣдемъ по полямъ, сплошь заросшимъ дикими розами, алыми, какъ кровь, нѣжно-розовыми, какъ утренняя заря, и такими душистыми и милыми; надъ головой у насъ лазурное небо преріи, такое ласковое и доброе, какъ глаза любящей матери; впереди — изумрудно зеленая, мягкая, какъ шелкъ, мурава безконечныхъ луговъ, — а между тѣмъ мы ѣдемъ для того, чтобы повѣсить одного человѣка, котораго мы всѣ любимъ.

Злополучный Чотка былъ внукомъ чистокровнаго породистаго индѣйца знатнаго рода и сыномъ маленькаго юркаго и живого француза. Что касается меня, то я всегда говорилъ, что люблю краснокожихъ, люблю также и бѣлыхъ, когда эти люди хорошіе, — но розовыхъ людей я терпѣть не могу. А вѣдь смѣсь краснаго съ бѣлымъ даетъ розовое, не такъ ли? Но Чотъ былъ славный малый, невзирая ни на что.

— Знаешь, братъ, — говоритъ мнѣ одинъ изъ моихъ спутниковъ, — претитъ моей душѣ это дѣло! Вѣдь отецъ-то Чотки и я не мало горя вмѣстѣ видали… Не подымается у меня рука на этого парня.

— Что и говорить, — поддакнулъ ему я.

— Да и чѣмъ какой-то ледащій голландецъ лучше его? — продолжалъ онъ.

— Тутъ не въ голландцѣ дѣло, Ханкъ, — возразилъ, я, — а въ томъ, какъ все это у нихъ произошло. Говорятъ, Чотка первый напалъ на него, а кромѣ того, мы не можемъ долѣе допускать такой самовольной расправы въ нашихъ мѣстахъ. Чотъ никогда не былъ примѣрнымъ обывателемъ, и вотъ теперь ему приходится за эго расплачиваться.

— Ну, а это можно сказать не про него одного. Если мы вздумаемъ вѣшать каждаго, кто позволялъ себѣ иногда немного лишняго, то намъ придется учинить всеобщее избіеніе.

И такъ какъ старикъ Ханкъ все время разговора разсыпалъ свой табакъ по полямъ, то я постарался его успокоить, какъ могъ.

А теперь моя очередь за Хессомъ. Всякій разъ, когда этотъ господинъ гдѣ-нибудь появлялся, онъ производилъ на меня впечатлѣніе льнувшаго тухлаго яйца. Этотъ человѣкъ никогда не сдѣлалъ мнѣ ничего дурного или даже непріятнаго, но, не знаю почему, я инстинктивно не выносилъ этого человѣка. Если говорить правду, то этотъ Хессъ былъ во всѣхъ отношеніяхъ непривлекательный человѣкъ, но вмѣстѣ съ тѣмъ вы не могли бы указать ни на что такое, что могло бы оправдать дурное къ нему отношеніе. Это былъ грузный, неповоротливый и непривѣтливый человѣкъ, глаза у него были тусклые, неподвижные, — но вѣдь все это не имѣетъ никакого значенія въ глазахъ суда. Онъ былъ широкоплечъ и крѣпкаго сложенія, — а руки у него были положительно безобразныя, со сплющенными широкими пальцами, что особенно бросалось въ глаза; но никто не вѣшаетъ человѣка за то, что у него безобразныя руки. Тѣмъ не менѣе, я очень хотѣлъ бы повѣсить Хесса и вовсе не хотѣлъ вѣшать Чотку. Но вотъ Хессъ обратился къ старику Ханку.

— Вамъ нѣтъ никакой надобности безпокоиться объ этомъ, Петерсъ, — сказалъ онъ, какъ всегда изысканно выражаясь по-англійски, чтобы сказать что-нибудь дурное и сказать это противнымъ голосомъ. — Вы только не вмѣшивайтесь, и все будетъ въ порядкѣ.

Ханкъ откинулъ назадъ голову, какъ степной жеребецъ. Онъ уже не былъ молодъ годами, но еще слишкомъ молодъ для того, чтобы съ нимъ можно было безнаказанно разговаривать въ такомъ тонѣ.

— Хотѣлъ бы я знать, откуда вы все это знаете, любезный, — отозвался Ханкъ, глядя въ сторону.

— Ну, слушайте, Петерсъ, — возразилъ Хессъ, — не позволяйте себѣ подобныхъ выходокъ со мной; вѣдь я хотѣлъ только сказать, что никто не долженъ вмѣшиваться въ это дѣло. Всѣмъ извѣстно, что вы и старый конокрадъ Севиръ были пріятели, а это одно уже возбуждаетъ противъ васъ подозрѣніе.

— Въ самомъ дѣлѣ? — вызывающе спросилъ Ханкъ. — Ну, такъ я вамъ скажу, что и мнѣ ничего не стоитъ навлечь на васъ подозрѣніе въ томъ, что вы… Посмѣйте только утверждать, что я не могу по чести и совѣсти справедливо оцѣнить поступки и дѣйствія каждаго человѣка, будь онъ мнѣ другъ или врагъ!

Оба они впились другъ въ друга глазами. Можно чѣмъ хочешь поручиться, что стойкій и смѣлый взглядъ сѣрыхъ глазъ стараго Ханка не опустился первый подъ дерзкимъ взглядомъ тусклыхъ черныхъ глазъ Хесса.

— Не знаю, зачѣмъ вы подымаете такой шумъ изъ-за пустяковъ, Петерсъ, — замѣтилъ Хессъ. — Я выѣхалъ сегодня, только чтобы быть свидѣтелемъ того, что справедливость восторжествовала, какъ'того требуетъ законъ. Положительно не понимаю, почему вы такъ яро на меня ополчились.

Послѣ этихъ словъ онъ сталъ для меня еще болѣе ненавистенъ. Онъ хотѣлъ задѣть старика Ханка, когда думалъ, что это пройдетъ ему даромъ, но какъ только старикъ показалъ — ему зубы и глухая угроза глянула на него изъ смѣлыхъ сѣрыхъ глазъ, онъ сейчасъ же поджалъ хвостъ и перешелъ на примирительный тонъ.

Старикъ, однако, не позволялъ съ собой шутить; онъ подъѣхалъ вплотную къ Хессу и сказалъ:

— Вотъ что, пріятель: я имѣю сказать вамъ еще кое-что. Развѣ вы не знаете, что здѣсь, въ преріи, бываютъ всякіе несчастные случаи съ такими большеротыми и самонадѣянными парнями, какъ вы. Вѣрный признакъ бѣды — имѣть такую пасть, какъ ваша. На вашемъ мѣстѣ я отростилъ бы себѣ усы и бороду, чтобы скрыть ее.

Хессъ готовъ былъ вскипѣть снова, но Ханкъ ударилъ его довольно дружелюбно двумя пальцами по плечу.

— Ну, ну, Хессъ! Вѣдь я же знаю тебя давно и знаю, чего ты стоишь. Что ты мнѣ ни говори, а всѣмъ намъ хорошо извѣстно, что ты имѣешь зубъ на Чотку Севира, съ тѣхъ самыхъ норъ, какъ онъ прошлымъ лѣтомъ отдѣлалъ тебя. Онъ тогда порядкомъ проучилъ тебя, и за дѣло. И если ты теперь обвинилъ его въ убійствѣ и натравилъ на него судъ, такъ я ужъ лучше поѣду домой и займусь своими дѣлами, а не стану смотрѣть на это нечестное дѣло.

Но тутъ вступился Билли Руссель, нашь четвертый спутникъ.

— Что онъ его убилъ, такъ это вѣрно, Ханкъ, — сказалъ онъ. — Мнѣ очень тяжело говорить объ этомъ, но Чотъ сознался двумъ парнямъ изъ Сквэръ-Бютта. Жаль только, что этотъ Хессъ былъ единственнымъ свидѣтелемъ этого дѣла.

Тогда Ханкъ обратился прямо къ Хессу:

— А какимъ это образомъ ты очутился тамъ? — спросилъ онъ.

— Я отправился навѣстить Шаффера и заночевалъ у него. Вы несправедливы ко мнѣ, утверждая, будто я хочу выместить на Чоткѣ свою прошлогоднюю обиду. Я случайно видѣлъ, какъ все это произошло, — вотъ и все. Грязное это было дѣло, подлое убійство безоружнаго человѣка. Шафферъ не имѣлъ даже возможности защищаться. У меня не было при себѣ ружья, чтобы защитить его, и кромѣ того, я боялся за собственную жизнь. Вы, конечно; знаете, что я не имѣть основанія любить Шаффера; я былъ ему долженъ извѣстную сумму, а онъ имѣлъ привычку постоянно напоминать мнѣ объ этомъ долгѣ; вотъ я и отправился къ нему, чтобы уговорить его позволить мнѣ отработать ему эти деньги какимъ-нибудь способомъ.

— Хмъ! — промычалъ Ханкъ. Я съ своей стороны тоже дважды сдѣлалъ:

— «Хмъ».

Что онъ явно лгалъ на Чота, всѣ мы невольно чувствовали и понимали. Но и онъ понималъ, что теперь его врагъ въ его рукахъ, и что если ему удастся провести свою хитрость до конца и надуть судъ, то черезъ два часа судьба Чотки Севира будетъ рѣшена.

Въ виду этого онъ молча глоталъ все, что мы ему подносили, и старался только объ одномъ — выказать себя безпристрастнымъ и честнымъ свидѣтелемъ. И вотъ онъ подскакиваетъ къ Русселю и ѣдетъ между мной и имъ, въ то время какъ старикъ Ханкъ выскакалъ немного впередъ.