Н.Т. Иванов
По другую сторону баррикад: Политические портреты лидеров Белого движения

Гражданская война — это острейшее противоречие и противоборство социальных сил: буржуазии города и деревни, разбитого, но не уничтоженного до конца класса помещиков, остатков офицерского корпуса, различных слоев крестьянства, интеллигенции, рабочего класса. Соотношение и расстановка этих сил имели своеобразие в различных национальных районах страны, находившихся на разных ступенях социально-экономического развития. Обобщающих картин всех перипетий этой острейшей борьбы в переплетении необходимого и случайного, классового и общечеловеческого, индивидуального и всеобщего современная историография не дает.

В атмосфере культа личности и репрессий заслуги многих основных участников революционных событий и гражданской войны часто приписывались иным личностям, а оценка деятельности многих определялась приговорами беззаконных «троек» и «особых совещаний» второй половины 30-х годов. Односторонняя оценка гражданской войны и только с классовых позиций приводила к тому, что совершенно не освещалась деятельность тех, кто не принял власти Советов и власти большевиков, но любил свою Родину и потому встал на ее защиту со своих классовых позиций. Их имена старались не упоминать или упоминать только в отрицательном значении.

Может быть, раньше других о сохранении многоголосья истории подумал В.И. Ленин. В январе 1920 года он сделал распоряжение замнаркому просвещения М.Н. Покровскому о начале сбора и хранения всех белогвардейских газет. Особенно В.И. Ленина интересовали мемуары, которые он читал внимательно, испещряя поля пометками. В его кремлевской библиотеке были «Временное правительство» Набокова, «История второй русской революции» Милюкова, в рабочем кабинете — «Очерки русской смуты» Деникина, «Начертание зверя» Врангеля и две книги Шульгина — «Нечто фантастическое» и «1920». Все эти книги были доставлены ему из-за рубежа… Для истории ценны любые свидетельства, а тем более, запечатленные талантливо идейными противниками марксизма и классовыми врагами пролетариата, они служат хорошим основанием для выяснения той или иной проблемы.

Гражданская война в России — это ожесточенная война, которая не кончалась компромиссом, когда шел брат на брата, отец на сына… По расчетам Б.Ц. Урланиса, военные потери Красной и Белой армий составили 800 000 человек, в том числе 300 тыс. убитыми, 50 тыс. умершими от ран и 450 тыс. умершими от болезней[1]. Всего же погибло 3 000 000[2]. Зная эти цифры, можно представить значительные потери гражданского населения. Кроме того, гибли крестьяне: не сдает мужик хлеб продотряду — к стенке его, не дает хлеб Белой армии тоже к стенке.

Накануне революции к эксплуататорским классам, включая старшие разряды чиновников, принадлежало (вместе с семьями) всего лишь 4 млн. человек. Именно из них в большей своей части сформировалась двухмиллионная эмиграция. Однако многие из бывшего господствующего класса поняли объективный ход истории и перешли на сторону Советской власти; 30 процентов военных кадров, подготовленных Генеральным штабом России, защищало Советскую республику, и 40 процентов оказалось по другую сторону баррикад.

Из 20 командующих фронтом Красной Армии 17 были выпускниками Генерального штаба России. Как пишет Кавтарадзе А.Г., в Красную Армию добровольно вступили 8 тыс. бывших офицеров и примерно 50 тыс. были мобилизованы. Из этого числа 500 человек являлись офицерами Генерального штаба в чине от капитана до генерала. Кроме того, в Красную Армию были призваны 10 тысяч бывших военных чиновников и 14 тысяч врачей[3]. С начала создания Красной Армии и до лета 1918 г. в нее вступили и были назначены на высокие военные посты генералы старой армии М.Д. Бонч-Бруевич, Н.Н. Петин, П.П. Сытин, Д.П. Парский, А.А. Самойло, А.П. Николаев, А.В. Станкевич, П.П. Лебедев, В.М. Гиттис, крупные военно-морские специалисты Е.А. Бернс, М.В. Иванов, А.В. Немитц, В.М. Альтфатер и многие другие.

Многие из пришедших на службу в Красную Армию оста вались верными Советской власти даже перед угрозой смерти. Белогвардейцы, например, казнили захваченных в плен и от казавшихся перейти к ним генералов А.П. Николаева, А.В. Станкевича, начальника штаба Красной гвардии Сибири барона, генерала А.А. Таубе.

Среди командующих фронтами, армиями были А.И. Егоров, И.П. Уборевич, М.Н. Тухачевский, К.А. Авксентьевский, С.Д. Павлов, Я.3. Покус, заместитель военного министра А.А. Маниковский, Д.М. Карбышев. Главкомами Красной Армии — С.С. Каменев, И.И. Вацетис.

Настала пора для современного читателя в одинаковой степени знать тех, кто героически отстаивал свои идеалы по раз ные стороны баррикад.


Колчак Александр Васильевич
(4.XI.1874 — 7.II.1920 гг.)

Вечером, 15 января 1920 года, поездом 58 бис, в чешском офицерском вагоне в Иркутск прибыл адмирал Колчак. Отступая, Колчак прихватил с собой и российский золотой запас. В Иркутск прибыл поезд с 29 вагонами с золотом, 7 вагонами с платиной, серебром и различными драгоценностями. Трудная судьба у золотого запаса России. Всего в дореволюционной России до начала первой мировой войны его получили три тысячи тонн. Во время войны в Лондоне был создан специальный золотой запас для предоставления кредитов союзникам. Россия передала англичанам 498 тонн золота, из коих 58 тонн были проданы, остальные 440 считались отданными взаймы. Когда немцы заняли Прибалтику, царь распорядился перевезти казну из Петрограда в Казань. После Октябрьской революции Совет Народных Комиссаров продолжил концентрацию золотого запаса в Татарии, но в августе 1918 года Казань оказалась в кольце фронтов, и, чтобы не рисковать золотом, его решили вывезти в более безопасное место. Правда, удалось отправить только сто ящиков, около пяти тонн. Город захватили белые, и все ценности попали в их руки. Золотой запас России начал Долгое скитание: из Казани в Самару, затем в Уфу, Омск. К сожалению, не сохранились учетные документы, и нельзя точно сказать, сколько его было. Считается, что в Казани находилось 1 280 тонн, из них — 640 тонн золота и 480 серебра. При ревизии в Омске 10 мая 1919 г. наличность золотого запаса определялась в 651 532 117 рублей 86 копеек, или 504 тонны. Отдельно учитывались золотые части приборов и другие золотые ценности монетного двора и лаборатории на сумму в 486 598 рублей.

При ревизии в Иркутске было установлено золота в монетах и слитках на сумму в 410 млн. рублей, или 317 тонн золота. Следовательно, пока эшелон добирался из Омска до Иркутска, колчаковцы на оплату военных расходов и разных заказов вывезли за границу, растащили золота на 242 млн. рублей или 187 тонн[4].

В Иркутске командование сил интервентов во главе с французским генералом Жаненом Пьером Морисом решило выдать Колчака и золотой эшелон Политцентру. Интервенты хорошо знали обстановку в Сибири, ошеломил их и разгром частями Красной Армии сильной белопольской дивизии на станции Тайга, и они понимали, что задержка с продвижением эшелона грозила бедами, а возможно, и катастрофой. Передав Колчака Политцентру, Жанен и высокие комиссары поспешили покинуть Иркутск, хорошо осознавая, что Колчак окажется в руках Иркутского Ревкома.

По поручению Иркутского Политцентра «начальником по аресту Колчака» был назначен начальник штаба армии Политцентра — Нестеров Александр Герасимович, который и описал арест Колчака[5].

По указанию А.Г. Нестерова комендант станции Иркутск Польдяев со взводом бравых курсантов военно-инструкторской школы, бывшей школы английского генерала Нокса по подготовке кадров для армии Колчака, доставил А.В. Колчака, Председателя его правительства В.Н. Пепеляева, гражданскую жену Колчака Анну Васильевну Тимирову в восточное крыло вокзала.

А.В. Колчак ростом выше среднего, худощав, но телом плотен и в плечах не узок. Лицо у него было продолговатое, худое. Выражение лица жесткое и злое. В.Н. Пепеляев, толстый, пузатый человек с трясущимися губами, находился в состоянии страшнейшего испуга. Он едва мог идти, не то от ожирения, не то от страха, его трясло, и он все время бормотал молитвы. Яркая противоположность Колчаку, который был бледен и мрачен, но внешне спокоен.

Глядя в глаза Колчака, Нестеров резко спросил: «Адмирал, у вас есть оружие?»… Колчак молчал и в упор смотрел в глаза Нестерову, а потом, медленно откинув полу своей теплой черной шинели, достал из кармана брюк американский кольт и протянул его Нестерову. Конвой выстроился у вокзала плотным длинным прямоугольником, в середину которого привели арестованных. На всем протяжении вокзальной площади и привокзальной улицы все лестничные сходы с горы были заняты солдатами и дружинниками. Была охрана и в боковых улицах.