* * *

Она открыла глаза и долго смотрела на нежные ирисы, которые украшали абажур горевшего на столике ночника, на сверкающие бусины, бахромой опоясавшие лампу и переливающиеся в ее мягком свете, они слегка покачивались от дуновения легкого ветерка, который влетал в приоткрытое окно. А в ушах все звучали слова: 'Нет тебе обратного пути, Аннабел Кэтрин Глэйв!'

Наконец, решившись, Катя спустила ноги с постели и, превозмогая слабость, подошла к зеркалу, из которого на нее глянула давешняя беляночка.

* * *

Никогда не писала я дневника и людей, которые делают это не понимала, а вот, поди ж ты, сподобилась, дожила до этакого графоманства. Одна радость, что никто не прочтет мои каракули, нету в Дагании людей, которые могут говорить по русски. Хотя не так. Я продолжаю говорить на своем языке, и меня все понимают. А вот что касается письменности, тут совсем другая история. Алфавит на наш вовсе не похож. Слава богу, что вместе с памятью Китти мне достались и ее умения. Так что читать и писать я могу и на даганском, и на русском.

Надумала я делать эти записи, не только для того чтобы поделиться своими мыслями, а, главным образом, чтобы не забыть себя прежнюю, свою жизнь, семью, знания. И пусть они во многом поверхностные и разрозненные, но это неотъемлемая часть моей личности. Страшно мне потерять себя, раствориться в Китти окончательно и бесповоротно.

В общем попала я, чисто конкретно попала, уже неделю как. И чем больше проходит времени здесь, тем меньше у меня сомнений в том, что назад не вернуться. Утешает только мысль, что появилась у меня возможность возвратиться в юность, хоть и не мою, помолодеть, а это дорогого стоит, как ни крути. Вот только сердце болит за сына, оставшегося там. Как он бедный выдержал такое? Мальчик мой золотой, солнышко мамино, скворушка. Хоть и вырос большой, а навсегда счастьем ненаглядным останется.

Найти остывшую мать ох как непросто, хорошо хоть, что жениться успел на хорошей девочке. Очень ему с Ольгой повезло, редко сейчас такую встретишь, а у нас в Москве и подавно. Уже небось и схоронили Краснову Екатерину Палну… Поминки наверняка в кафе делали, а я бы дома собирала… Эх…

Хоть плачь, хоть смейся, а меню поминальное я невольно продумываю. Вот вчера, к примеру, села теоретическую магию почитать, а в голове рецепт блинчиков, и слезы к глазам подступают, что не успела я его Оленьке передать. Ну и ладно, тут запишу, пока помнится.


Блинчики «Неженка»


Всыпать в миску муку, добавить растертые сахаром и солью желтки, влить сливки и все хорошо размешать, чтобы не было комков. Влить молоко, добавить размягченное масло, взбить белки и снова все хорошо размешать. Выпекать блинчики очень тонкими и обязательно смазывать сливочным маслицем.

Продукты:

Мука пшеничная 2 стакана;

молоко 2 стакана;

яйца 3 шт.;

масло сливочное 100 г.;

сливки 1 стакан;

сахар 2ст. ложки;

соль по вкусу.

Глава вторая

— Китти, ты будешь без нас скучать? — на разобранную постель плюхнулась Натали. Она раскинула руки и улыбнулась мечтательно. — А мне твою комнату маменька занять разрешила. Говорит, что ты у нас отрезанный ломоть, а лучшая после родительской спальня пустовать не должна.


— Маменька зря не скажет, — Катя методично складывала вещи в сундук. Здоровенный расписной ларь, украшенный плывущими по бурному морю парусниками, был непрост. Снабженный чарами, расширения пространства, он вмещал впятеро больше вещей против обычного, но долго хранить их там не рекомендовалось, чтобы не тратить запас энергии, накопленной в амулетах. Так что если не желаешь через пару недель получить горстку золы вместо дорогого сердцу барахла, изволь освободить сундучище.

— Небось и Артур теперь ко мне свататься будет. Как ты думаешь? — девушка подняла голову, жадно ловя каждую эмоцию на лице сестры. — Жалко небось упускать такого молодого, красивого и богатого мужа?

Катя только пожала плечами. Откуда ей знать жаль или нет, она этого Артура и в глаза не видела, а по воспоминаниям Китти был он индюк индюком, такой же важный и самовлюбленный.

— Ну конечно, — в голосе Натали послышались завистливые нотки, — тебе теперь знатного лорда подыщут, мага.

— Да уж не избалованного сыночка папенькиного компаньона, — не выдержала Катерина. — Ну-ка, вставай, мне еще подушки собирать! — она с силой дернула покрывало.

— Мама! Она дерется! — Натали вскочила с постели. — Мама!

— Китти! Не смей обижать сестру, гадкая девчонка! — дверь с грохотом стукнулась об косяк, впуская встревоженную нэру Барнеби. Она влетела в комнату и остановилась, оглядываясь по сторонам. — Что здесь происходит?

— Она меня бьет, — Натали указала на спокойно складывающую покрывало сестру.

— Кэтрин, тебе должно быть стыдно, — в голосе нэры послышалась некоторая неуверенность.

— Мне стыдно, — Катя кивнула и отправила покрывало в сундук. Ей и правда было неловко перед этими людьми, а еще противно из-за того, как они относились к настоящей Китти.

— Тебя ждет отец, то есть нэр Барнеби, — женщина окончательно стушевалась, а потому обрадовалась появлению тащившей ворох штор горничной. — Клади сюда, Мэри, да ступай. Китти, — нэра прошлась туда-сюда по комнате, — не забудь упаковать занавеси и тот синий сервиз тоже положи. Пусть все видят, что мы не голую-босую тебя из дома выгоняем.

— Да, спасибо, — Катя поспешила отвернуться и снова занялась перекладыванием рухляди. — Мне прямо сейчас идти к нэру или можно закончить тут? Работы немного осталось.

— В самом деле? — нэра растерянно огляделась по сторонам. — А школьные вещи ты собрала? — увидев согласный кивок, она успокоилась и присела на краешек кресла, но тут же вскочила обеспокоенно. — А ковер? Мы же не отдали в чистку ковер из этой комнаты!

— И Пресветлая с ним! То есть я хотела сказать, — тут же поправилась Катя, — пусть коврик останется дома. Натали он нравится.

— Да, но что про нас подумают эти аристократы…

— Они подумают, что вы прекрасная хозяйка и заботливая мать, — Катерина склонилась над сундуком, чтобы ее кривоватая усмешка не была видна.

— Что ж, раз так будь по твоему. Заканчивай тут и не забудь, что нэр Барнеби ждет, — матушка степенно вышла из комнаты.

Катя закончила упаковывать сервиз и огляделась по сторонам. Вроде ничего не забыла. Пять сундучищ, заполненные под завязку, выстроились вдоль стены. Чего в них только не было. Одежда, посуда, постельные принадлежности, учебники, тетради, писчие принадлежности, спицы, вязальные крючки, нитки для ткачества и вышивания, пряжа — нэр Барнеби не поскупился, отдавая приемную дочь в клан Глэйв.

Поймав задумчивый взгляд сестры, Катерина, успевшая познакомиться с неприятными сторонами ее характера, решила подстраховаться от возможных гадостей.

— Знаешь, Натали, перед самыми каникулами нам показали очень полезное заклинание, — она начала издалека.

— Какое? — девочка безуспешно делала вид, что ей совсем неинтересно.

— Охранное, — Катерина положила руку на крышку сундука. — Если кто-нибудь кроме меня захочет его открыть, чтобы плеснуть внутрь воды или, не приведи Пресветлая, чернил, — она многозначительно посмотрела на скривившую губы девушку, — то в лицо негоднику бьет струя оранжевой краски. Очень стойкой краски. Поняла?

— Ты врешь!

— Проверь!

— Давай попросим Мэри, пусть она откроет, — не сдавалась Натали.

— Я не против, — согласилась Катерина. — Только и маменьку не забудь позвать, чтобы она тоже могла убедиться в правоте моих слов!

— Какая же ты гадкая! Я только хотела взять духи, а ты вон что удумала! — топнула ногой капризная девчонка.

— Эти? — Катя приоткрыла шкатулку, в которую сложила излишне яркую косметику предыдущей хозяйки.

— Сама знаешь! — надула губы сестра.

— Натали, я хотела отдать тебе это перед самым отъездом, но раз уж тебе настолько невтерпеж, то держи.

Она вложила ларчик в протянутые руки.

— Это тебе.

— Давай, — серые глаза торжествующе блеснули. — Ладно, так уж и быть, не полезу я в твой сундук, можешь не волноваться. Ну все, пошли к папе!

* * *

Алоиз Барнеби нервно постукивал по столу костяшками пальцев. Предстоящий разговор с Китти обещал быть неприятным. Девушка должна понять раз и навсегда, что у нее теперь новая семья.

Он всерьез опасался очередного нервного срыва приемной дочери, вспоминая неудавшуюся попытку самоубийства Китти. Они успели ее спасти в последнюю минуту, а уж каких трудов и денег стоило сохранить случившееся в тайне от общественности. Барнеби поморщился. Конечно со стороны жены было несколько жестоко винить во всем именно старшую дочь, но Элен слишком тяжело осознавать, что ее репутация растоптана, а путь в приличное общество надолго закрыт.