Родари Джанни
Джельсомино в Стране Лжецов

Джанни Родари

Джельсомино в Стране Лжецов

Лишь только Джельсомино раскроет рот, мяч влетает в сетку ворот

Это история про Джельсомино, рассказанная им самим. Пока я дослушал ее до конца, я чуть было не оглох, хотя и набил себе в уши полкило ваты. Дело в том, что у Джельсомино такой громкий голос, что даже когда он говорит вполголоса, его слышат пассажиры реактивных самолетов, летящих на высоте десяти тысяч метров над уровнем моря. Сегодня Джельсомино - знаменитый тенор. Он известен повсюду - от Северного полюса до Южного. Став артистом, он придумал себе новое звучное и, пожалуй, даже несколько пышное имя, которое я не буду здесь называть, потому что оно, наверняка, сотни раз попадалось вам в газетах. В детстве мальчика звали Джельсомино - Жасмин, и под этим именем он останется в нашей повести. Так вот, жил да был обыкновенный мальчик, быть может, даже поменьше ростом, чем другие мальчишки, но голос у него был на редкость оглушительный, что выяснилось, едва он успел издать свой первый крик. Когда Джельсомино родился - а произошло это глубокой ночью, - все односельчане вскочили с постелей, решив, что слышат фабричный гудок, зовущий их на работу. На самом же деле это плакал Джельсомино, пробуя свой голос, как это делают все только что появившиеся на свет малыши. К счастью, скоро он научился спать с вечера до утра, как это делают все порядочные люди, кроме журналистов и ночных сторожей. Теперь он начинал свой плач ровно в семь утра - как раз в то время, когда людям нужно просыпаться, чтобы идти на работу. Фабричные гудки оказались не нужны и скоро заржавели от бездействия. Когда Джельсомино исполнилось шесть лет, он пошел в школу. Во время переклички учитель дошел до буквы "Д" и вызвал его: - Джельсомино! - Здесь! - радостно ответил новый ученик. И тут же раздался грохот посыпались осколки, классная грифельная доска разлетелась на тысячу мелких кусков. - Кто из вас запустил камнем в доску? - строго спросил учитель, протягивая руку за линейкой. Все молчали. - Ну что же, начнем перекличку сначала, - сказал учитель. - Это ты запустил камень? - спрашивал он по порядку каждого ученика. - Не я, не я, - отвечали испуганные мальчики. Когда учитель дошел до Джельсомино, тот тоже встал и вполне искренне ответил: - Это не я, синьор у... Но не успел он произнести слово "учитель", как в ту же минуту оконные стекла с громким звоном посыпались на пол. На этот раз учитель внимательно следил за классом и видел, что ни один из его сорока учеников не стрелял из рогатки. "Наверное, окно разбил кто-нибудь с улицы, - подумал учитель, - один из тех шалунов, которые, вместо того чтобы ходить в школу, разоряют птичьи гнезда. Поймаю-ка его да и отведу за ухо в полицию". В то утро на этом все и кончилось. На следующий день учитель снова взялся за перекличку и опять дошел до имени Джельсомино. - Здесь! - ответил наш герой, гордясь тем, что стал школьником. Трах-тарарах! - сразу же откликнулось окно. Стекла, вставленные всего полчаса назад, посыпались на мостовую. - Странное дело, - сказал учитель, - несчастья случаются всякий раз, когда я дохожу до твоего имени. А, все понятно! У тебя, мой мальчик, слишком громкий голос, от твоего голоса воздух сотрясается, как во время циклона. С сегодняшнего дня ты должен говорить только вполголоса, а иначе школа и все наше селение превратятся в развалины. Договорились? Покраснев от стыда и смущения, Джельсомино попробовал возразить: - Синьор учитель, ведь это же не я! Трах-тарарах! - ответила ему новая доска, только что принесенная школьным сторожем из магазина. - Вот тебе доказательство, - сказал учитель. Однако, заметив, что у бедняги Джельсомино катились по щекам крупные слезы, встал из-за стола, подошел к мальчику и ласково погладил его по голове. - Слушай меня внимательно, сынок. Твой голос может принести тебе либо много бед, либо великую славу. Пока же лучше, чтобы ты по возможности меньше пользовался им. К тому же всем известно, что слово - серебро, а молчание - золото. С этого дня для Джельсомино начались адские муки. В школе, чтобы не наделать новых бед, он сидел, заткнув рот носовым платком. И все же его голос звучал до того громко, что товарищам по классу приходилось затыкать себе уши. Учитель старался спрашивать его как можно реже. Правда, нужно сказать, что Джельсомино считался примерным учеником, и учитель был уверен, что он всегда сможет дать правильный ответ. Дома после первого же случая (он за столом стал рассказывать о приключившемся в школе, и от двенадцати стаканов остались одни осколки) ему было строго-настрого запрещено раскрывать рот. Чтобы отвести душу, ему приходилось уходить подальше от селения: в лес, на берег озера или в поле. Когда он бывал уверен, что остался один и на почтительном расстоянии от окон своих односельчан, он ложился ничком на землю и начинал петь. Через несколько минут земля словно закипала - кроты, гусеницы, муравьи и другие подземные обитатели вылезали на поверхность и убегали за много километров, думая, что начинается землетрясение. Только один раз Джельсомино забыл про свою обычную осторожность. Дело было в воскресенье на стадионе, во время решающей футбольной встречи. Джельсомино не был заядлым болельщиком, но мало-помалу игра захватила и его. И вот под одобрительные возгласы болельщиков команда его села перешла в атаку. (Я точно не знаю, что значит "перейти в атаку", так как ничего не понимаю в футболе, но такое выражение употребил в своем рассказе Джельсомино, и я уверен, что вы его поймете - ведь вы же читаете спортивные газеты!) - Давай! Давай! - кричали болельщики. - Давай! - закричал во весь голос Джельсомино. Как раз в этот момент правый крайний передавал мяч центру нападения, но мяч на полпути изменил направление и, движимый какой-то неведомой силой, влетел в ворота противника, проскочив между ног вратаря. - Гол! - закричали зрители. - Вот это удар! - воскликнул кто-то. - Видели, как он срезал мяч? А точность-то какая! Все рассчитано до миллиметра. У него золотые ноги. Но Джельсомино, придя в себя, сразу же понял, что он наделал. "Сомнений быть не может, - думал он, - этот гол забил я своим голосом. Придется мне молчать, а то иначе во что же превратится спорт? Нет, пожалуй, чтобы уравнять счет, придется забить гол и в другие ворота". Во втором тайме ему представился удобный случай. Команда противника бросилась в атаку. Джельсомино закричал, и мяч влетел в ворота его односельчан. Легко понять, что сердце его при этом обливалось кровью. Даже спустя много лет, рассказывая мне об этом случае, Джельсомино заметил: - Я скорее бы дал отрубить себе палец, чем забить этот гол, но ничего не поделаешь, волей-неволей пришлось забить. Да, другой на его месте подыгрывал бы своей любимой команде, но только не Джельсомино - он был честный, искренний и чистый, как прозрачная родниковая вода. Вот таким он и рос, и стал юношей. Был он, по правде говоря, не очень высоким, скорее даже небольшого роста и скорее худым, чем толстым, - в общем, имя Жасмин ему вполне подходило. Будь у него имя потяжелее, глядишь, чего доброго, он нажил бы себе горб, нося его. Джельсомино уже давно оставил школу и стал заниматься крестьянским трудом, да так и занимался бы этим всю жизнь, и мне не пришлось бы рассказывать вам о нем, не случись с ним пренеприятная история, о которой вы вскоре узнаете.

Джельсомино не повезло - против него поднялось все село

Oднажды утром Джельсомино вышел в свой сад и увидел, что груши уже созрели. Груши ведь всегда так поступают: не говоря нам ничего, они зреют себе и зреют, и в одно прекрасное утро вы видите, что они уже поспели и пришла пора их снимать. "Жаль, - подумал Джельсомино, - что я не захватил с собой лестницы. Пойду-ка домой, возьму ее да заодно принесу шест, чтобы сбивать груши с самых высоких веток". Но в этот момент ему пришла в голову другая мысль - вернее, просто небольшой каприз: "А что, если мне попробовать пустить в ход свой голос?" И, решив так, он встал под деревом и не то в шутку, не то всерьез закричал: - А ну-ка, груши, падайте! Бах-бах-бабах! - ответили ему груши, падая дождем на землю. Джельсомино подошел к другому дереву и проделал то же самое. Каждый раз, когда он кричал "Падайте!", груши отрывались от веток, словно только и ждали этого приказа и густо усыпали землю. Джельсомино очень обрадовался этому. "Ведь так я сберегу немало сил, - подумал он. - Жаль только, что я раньше не додумался пользоваться голосом вместо лестницы и шеста". В то время когда Джельсомино обходил свой сад, собирая таким образом груши, его увидел крестьянин, который мотыжил землю на соседнем участке. Он протер глаза, ущипнул себя за нос и, когда убедился, что все это не сон, побежал за женой. - Пойди-ка погляди, - сказал он ей, весь дрожа. - Я уверен, что Джельсомино злой колдун. Жена посмотрела, упала на колени и воскликнула: - Да он добрый святой волшебник! - А я тебе говорю, что колдун! - А я тебе говорю, что святой волшебник! До этого дня муж с женой жили довольно мирно, но тут он взялся за мотыгу, она за лопату, и каждый из них уже готов был с оружием в руках отстаивать свое мнение, когда крестьянин предложил: - Пойдем позовем соседей. Пусть они тоже поглядят на Джельсомино, послушаем, что они скажут. Идея позвать соседей и иметь предлог лишний раз почесать язычком понравилась жене; она бросила свою лопату и исчезла. Еще до наступления вечера вся округа знала о случившемся. Жители разделились на две партии: одни утверждали, что Джельсомино - добрый волшебник, другие доказывали, что он злой колдун. Споры все больше разгорались, все росли, как растут волны на море, когда поднимается сильный ветер. Вспыхнули настоящие ссоры, и было даже несколько пострадавших. К счастью, легко. Один крестьянин, например, обжегся трубкой, так как в разгаре спора сунул ее в рот не тем концом. Полицейские совсем растерялись и не знали, что им делать. Они ходили от одной группы к другой и призывали всех к спокойствию. Самые неистовые спорщики направились к саду Джельсомино - одни для того, чтобы взять себе что-нибудь на память о волшебстве, другие с намерением уничтожить сад, где жил злой колдун. Увидев, что огромная толпа устремилась куда-то, Джельсомино решил, что вспыхнул пожар. Он схватил ведро и хотел уже было броситься на помощь, но увидел, что вся толпа остановилась у его дверей, и услышал такой разговор: - Вот он! - кричали одни. - Он добрый волшебник! - Какой там волшебник? Он злой колдун. Поглядите, у него в руках ведро. Наверняка заколдованное. - Ради бога, отойдем подальше: если он плеснет на нас этой штукой, то мы пропали. - Какой такой штукой? - Да что вы, ослепли? В ведре адская смола. Если она попадет на человека, насквозь прожжет, и ни один врач никогда уже не вылечит. - Он волшебник, волшебник! - Мы видели, Джельсомино, как ты приказывал грушам поспевать - и они поспевали, приказывал падать - и они падали. - Да вы рехнулись, что ли? - спросил Джельсомино. - Ведь всему виной мой голос. Просто воздух от него начинает сотрясаться, как при сильном урагане. - Да, да, мы знаем! - закричала одна женщина. - Ты делаешь чудеса своим голосом! - Какие там чудеса! Это колдовские чары! - надрывались другие. Джельсомино бросил со злости ведро на землю, ушел в дом и закрыл дверь на засов. "Кончилась моя спокойная жизнь, - думал он. - Теперь мне нельзя будет шагу ступить, чтобы за мной следом не бежали любопытные. По вечерам, перед сном, повсюду только и разговоров будет что обо мне. Я буду пугалом для маленьких детей, злым колдуном. Лучше мне убраться отсюда. В конце концов, что мне здесь делать? Родители мои умерли, лучшие друзья погибли на войне. Пойду-ка я бродить по свету да попробую найти счастье с помощью своего голоса. Есть же люди, которым платят за то, что они поют. Правда, это немного странно. Ведь по-настоящему не стоило бы платить людям за занятие, которое им самим доставляет удовольствие. Но все же за пение платят. Может, и мне удастся стать певцом". Приняв такое решение, он сложил свои немудреные пожитки в вещевой мешок и вышел на улицу. Ожидавшие его люди расступились, перешептываясь. Не глядя ни на кого, Джельсомино молча пошел по дороге. Отойдя довольно далеко, он обернулся, чтобы в последний раз посмотреть на свой дом. Толпа все еще не расходилась, и люди указывали на него пальцами, словно он был привидением. "А не сыграть ли с ними шутку, которой они заслуживают?" - подумал Джельсомино, и, набрав полную грудь воздуха, он крикнул во весь голос: - До свидания! Результат этого прощального приветствия сказался немедленно. Мужчины почувствовали, как неожиданный порыв ветра сорвал с них шапки. Старые дамы, у которых вдруг открылись лысины, похожие на очищенное яйцо, бросились вдогонку за своими париками. - Прощайте, прощайте! - повторил Джельсомино, от души смеясь над этой первой в своей жизни шалостью. Шапки и парики сбились в одну стайку, словно перелетные птицы, вспорхнули к облакам, движимые необычайной силой голоса Джельсомино, и через несколько минут скрылись из виду. Вскоре стало известно, что они умчались за несколько километров, а некоторые из них даже улетели за границу. Через несколько дней и Джельсомино пересек границу и попал в самую необычную страну на свете.